i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Второе письмо другу (часть 118)

Тогда же, летом первого моего артековского путешествия, через два-три дня, когда я тонул, при купании на перемычке, я здорово рассадил себе подбородок.

Очень люблю нырять. Обязательно с разбега. Никаких долгих погружений. В тот день долго смотрел на могучий, стремительный проход реки у края насыпи. На то, как с этой мощью борются корабли, идущие с Каспия. Потом палило меня солнце на самой перемычке. Огромные тракторы (те, у которых кабина посередине) с урчанием гнали перед собой целые горы песка. За собой оставляли глубоченные ямы-рвы. Если бы я залез в этот гладкий ров, то мне бы было по шейку. Смотрел, как тракторы чертят эти линии для космоса (как в пустыне Наска, в Мексике). Почувствовав, что терпеть жару больше нельзя, ринулся с песчаной горы вниз. Пролетел мимо ребят и врезался в воду. Нырнул головой вперед. Только, как мне показалось, чуть-чуть чиркнул подбородком о песчаное дно. Внимания на это не обратил – визжал и плескался. Наконец, выбрался на берег, побежал греться к пацанам. Они смотрели на меня странно. Опустил глаза и увидел, что грудь, живот и трусы залиты кровью. Оказывается, задев за дно, я зацепил не песок, а острый, как бритва, край ракушки - рапены. Рапены были проблемой. Их было много. Они торчали из песка, о них рассекали руки и ноги. Я же рассек подбородок.

Артем Яклич сказал: «С тобой, Моляк, одни проблемы. То ты тонешь, то ты режешься». Кто-то из пацанов пожертвовал белую майку (у меня ни рубашки, ни майки не было, ходил купаться полуголый). Майкой зажали рассеченный подбородок и поволокли к дороге. Кровь хлестала, как с поросенка. Артем остановил самосвал, и мы поехали в городской травмпункт. Рану зашили. Рубец - тонкий и белый – рассекает подбородок до сих пор.

Приятно думать, что ужасное, с чем столкнулся, когда тонул, чуть-чуть коснулось меня несколько дней спустя, оставило в видном месте отметину, напоминание о той знаменательной встрече. Заметка осталась. И появилось чувство осторожности. Во мне больше не было безрассудства. Каждый жизненный шаг нужно было обдумать. Не влезать сразу, куда не следует. Переждать. А может быть, перетерпеть. В 90 процентах (самых важных процентах) случаев оказывался прав. В 10 процентах (так, по мелочи) проигрывал.

Одно неприятно. Жизненная осторожность доставляет удовольствие. «Ах, какой я молодец, что не влез в это безобразие!» - думаю я. Более того, это одно из основных удовольствий жизни. От этого самолюбования становится противно. Но удовольствие от осторожности так же инстинктивно, как сама осторожность. Лезет и лезет. А я его загоняю поглубже в подвалы души.

Например, драка. Или назревающая драка. Автомат срабатывает: уход от драки. Даже не от драки, а от ситуации, в которой драка может возникнуть. Денежный вопрос. Игра в карты на деньги. Подальше от карт. Подальше от азартных игр вообще. Не любишь деньги? Так выбери такое жизненное поведение, когда каждая копеечка ляжет в нужное место, в самую необходимую щелку. Из-за точности понадобится для дела именно копеечка. А не рубль и не десять. От денег будет меньшая зависимость.

Похоть. Женщины. Ты, дорогой друг, знаешь, что есть любители чистой похоти. Сейчас это легко. Плати деньги. Пользуйся услугами. Терпеть этого не могу. Вот уж один из самых неэффективных способов тратить деньги. Будто на водку тратишь.

Если не за деньги, то нужно прикладывать к женщине усилие. Плясать вокруг нее. Цветы. Хождения. Слова. И все ради одного – совокупление. Тут же вопрос: «А что дальше?» Чувство похоти залито на время, а денег ушла куча. Больше, чем на проститутку. Но самое главное - время. Время, потраченное на женщину, которую не любишь. Оттого у меня было мало женщин, что по полной программе, со звериным наслаждением, извергающимся без препятствий вверх, через душу, через голову, с ее противными, тормозящими все любовное дело мыслями, к солнцу, к воздуху, я трахался с девушками, которых искренне любил.

Страстная любовь – это то, что зверю в человеке дает возможность раствориться в духовном, чисто человеческом, небесном. Редко это бывает. Может, только один раз. У кого-то подобного не бывает ни разу в жизни. Про таких говорят – несчастные. Не знаю – может, счастливые. Любовная страсть – единственный способ контакта с бесконечным более-менее приятным способом. Будто бы это великое обращает на тебя внимание. Ты вдруг становишься важным для вечности. Страсть раскрывает в тебе коридор в вечность.

Вечное как было безразличным к твоей малости, так и остается. Как будто в самолете, на огромной высоте, вдруг лопается иллюминатор, разгерметизация. Все лопается. Все гибнет. Полюбив, ты разбиваешь иллюминатор своего маленького самолета. Так что те, кто не безумствовал в любовном экстазе, может, занятные, удачливые люди. Должны радоваться, что никогда никого не любили.

У меня есть проблема. Страх перед пустотой сделал меня осторожным. Но осторожность не срабатывает в деле любви.

Чехов. «Человек в футляре». Нельзя сказать, что Беликов счастлив. Окружающие брезгают им. Они подвержены черт знает чему. Может, даже страсти. Беликов подбирался к любовной страсти. Но почувствовав, что любовная страсть – это на самом деле страшно, в страсти ты, по большому счету, встречаешься не с любовью, а с бездонной, мертвой бесконечностью, отпрянул. Нормальный человек. Обычный. Каким должен быть. Во всем – осторожность. Все на ощупь (на глазах-то – круглые темные очки). И то, что вокруг поют, смеются и играют на гитарах романсы – их дело. Думаю, Чехов их просто изобразил. Таких беспечных – большинство. Но Антон Павлович не дал оценки. Он не сказал, что Беликов – откровенное дерьмо, а все остальные хороши. Беликов делал дело – учил детей древнегреческому. «Антропос!»

Вот я не Беликов. Фальшива, по большому счету, любовная страсть. Даже страшна. Мутит человека, крутит. Тот творит в страсти такое, что сам не ведает. И становится полностью беззащитным. У меня так было. Со мной и нынче – так и есть. Всюду осторожен. Даже радуюсь. Рано радуюсь. Вот в этом, главном, я сам себя вскрываю, как консервную банку. Люблю играть с вечностью. Игрок хренов. Футляр есть, да худой.

Было несколько девушек, которые любили меня. Хорошие девушки. Но, к сожалению, я их не любил. Они же были готовы на все. Без ухаживаний, без цветов, без слов и денег. Пару раз воспользовался ситуацией. Было страшно стыдно. Канал смерти не открывался. Не лопался «иллюминатор». Не ревела жуткая, бездонная бесконечность в душе, в мозгу. Ты не вскрывал себя, как банку с кильками. Была обычная маленькая похоть с твоей стороны. Безумные глаза с радостью и надеждой – с ее. И огромный стыд перед той, с которой у тебя действительно страсть. В общем, включался автомат: беги отсюда. Нечего здесь тебе делать.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments