i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Выставка. 23

Встал со скамейки с уверенностью - за усадьбой косогор. У косогора - река. Решил: с левого края обогну здание, обозрю тыльную часть, спущусь с горы, выйду к реке, а поднимусь по правому боку и, уже практически в темноте, вернусь в курортную гостиницу. Ждал - не ждал хозяина, а дорожку все одно выбрал левую. С левого крыла уклон был крут. Площадка для автомобилей. Мелочевка - шестисотый «Мерс» и восьмое «Ауди». Гладкая асфальтовая дорога плавно охватывала левый бок дворца со стоянкой. Стремительный спуск вниз. Навстречу поднимался толстый человек. Молодое лицо бородато, красно, широкоскуло. Добрые маленькие глазки. Видно, местный поэт. Если бы глаза были злыми - точно был бы литературный критик. Критиков сейчас немного. Литература - маленькая. И оценщики текстов, как правило, голодны. А этот - добрый. Не успел спросить - к реке ль дорога - толстяк опередил: «Вниз, вниз, там наша Истра». Благосклонность парня вывела из себя. И ведь не фальшивил в приветливости, а в парнях доброту чувствовать разучился. Сказав спасибо, я, недобрый бродяга, к реке не пошел. Стал пробираться по дорожке вдоль стены здания. Со стороны клумбы усадьба была в два этажа. С тыла она оказалась величественнее, прежде всего в размерах, из-за разного уклона здесь уже было почти четыре этажа. Массивная ротонда полукругом выпирала из желтой стены, столбила пространство массивными полуколоннами. Между - огромные решетчатые окна. Блеск люстры. Глухие звуки рояля. От ротонды широкая дорожка уходила в еловую темень. Да еще лиственницы, низенькие растения с шишками, как у кипарисов. Фигурные белые перила обрамляли дорожку, насыщенную некрутыми ступенями. По ним и пошел вниз. Реки все не было видно. Спустившись по лестнице немного вниз, оглянулся. Дворец сиял - белым, желтым, золотым. Темно-синее, почти черное небо. Звуки рояля. Содержать барину такую красоту, отапливать зимой огромным количеством дров, тщательно высушивать летом на жарких сквозняках - сад, лошади, кареты, парк, садовники, детские пеленки, капризные баричи. Патриотизм хозяина имения комфортен был, сыт, богат. Любовь к родине, с полной нежностью и приятием. За такую светлую отчизну лугов и снегов, быстрых рек и сосен на желтом песке можно было пасть смертью храбрых под французскими пулями.

Не ведаю, каким хозяином был Кутайсов, но хорошо представляю, каким распорядителем являлся Энгельгардт. Он тоже любил тепло изразцовой печи в парадной зале. Но чувствовал - у крестьян иная любовь к глинистой почве, дождям, серому небу и дохлой лошаденке. Были баре - объединители столь разных патриотизмов. «Снегири» - это теперь было ясно - место великолепное. Но что ж за усилия требовались, чтобы на Руси возносились на вершинах холмов, на берегах рек такие хоромы! Энгельгардт знал цену этой роскоши. Крестьяне ее ненавидели. Чуть что - красный петух - хоть Шахматово, хоть Снегири, хоть Спасское. В лучшем случае - глухое раздражение на барские стоны о том, что русский мужик лежебока и пьянь. В среднем на Руси безлошадных в позапрошлом столетии - сорок процентов! Пятьдесят пять - с одной лошадью. С двумя лошадьми крестьян безобразно мало - три с половиной процента. Ну, а три лошади - ничтожные один - два процента. Земля - главная рана России (и до сих пор). В начале двадцатого века без земельных наделов - десять процентов крестьянских хозяйств, а рожь не сеяли лишь семь процентов. Значит, и безземельные, и безлошадные крестьяне сеяли хлеб. Три процента (и без лошади) землю арендовали. Почти сорок процентов арендовали чужую лошадь. За аренду земли селянин отдавал до половины урожая. Если арендовалась лошадь, то расплачивался бедный труженик своим трудом на коновладельца. Подавляющему большинству деревенских собственного хлеба хватало на шесть-семь месяцев (и у тех, кто был и с собственным наделом, и со своей лошадью). Всего десять процентов крестьян до революции обходились круглый год «своими запасами». Кулачье. Не за так отдавались в наем и куски земли, и лошади. Ссуда хлебом - не деньгами. Половина людей покупала хлеб за будущий труд, которым придется расплачиваться. Половина деревни - полгода в рабстве у кулака. Да еще и налоги за землю. Доход с десятины 4 рубля в начале прошлого века, а налог - два рубля. Тут уж и «кулаку» - пол-урожая отдай в виде налогов в царскую казну. Вот откуда деньги на огромные броненосцы у Александра III. Вот откуда роскошные усадьбы, типа вот этой - истринской. Не лодырь был русский крестьянин. Не пьянь. Осуждал продажу хлеба в Европу, когда у самого дети умирали от голода. Дворянин же платил в казну всего две копейки. Сволочь, она и есть сволочь. И те, кто сейчас громоздит нелепые памятники премьеру Столыпину. Черная, крестьянская любовь к сырой земле-матушке. Кровь, пот и безысходность. Горит дворец на горе. Разламывается на половинки мое сердце. Одна половинка - восхищение. Другая - ненависть.

Tags: Выставка
Subscribe

  • Выставка. 52

    Говорили хорошо. Заместитель Церетели сказал: «Видим здесь сложившегося мастера. Он работает и в жанре пейзажа. Удаются ему портреты. Хочется…

  • Выставка. 51

    М. с утра был строг и светел. Намазывал масло на хлеб, пил сладкий кофе. Выставка его картин в Думе открывалась в два часа дня, а до этого был…

  • Выставка. 50

    Возбужденные музыкой, в приподнятом настроении, отправились с Ю. прогуляться по Москве. Позвонила мама, попросила купить хлеба. Перед выходом на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments