i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Второе письмо другу (часть 117)

Тогда, в 78-м, в Питере здорово сошлись влюбленность и опьянение. На какое-то время я стал другим человеком. Партнерша по танцам меня понимала, никакого сопротивления с ее стороны не чувствовал. Хочешь пощупать застежку бюстгальтера – щупай. Скользишь руками по бедрам вниз – пожалуйста, даже тихонько к попочке. Каждая уступка приводила в восторг. Кайф был существенным, радость вылетела за пределы моего тела, ее тела, начались поползновения к охвату всей планеты, а затем и Вселенной. Партнерша стала забываться. Речь, что нашептывал ей в ухо, конкретно ее не касалась. То есть речь была вызвана долгим танцем. Но чувство пролилось через край, ушло в космос. А я лил и лил. Мне было не жалко. Хотелось, чтобы об этом потоке знала только она. Она не сопротивлялась, слушала страстный шепот. Мне и в голову не приходило, что, может быть, что-то хочет сказать она. Может, ее тоже стоит послушать. Нет! Только поддатый я! Никаких сомнений в том, что меня должны слушать она и космос.

Жаль, что словоизвержение это не сохранилось. Формой воплощения моих мыслей была бабочка – голубая, легкая, порхающая. Великолепные бабочки – абстрактные, без мохнатых брюшек – это наши чувства и устремления. Таким-то проказницам нет границ, везде им дом. Что-то еще про то, что я необходим для этого порхания. Только я могу его породить. Ни с кем другим ей в облике бабочки во Вселенную не вспорхнуть.

Эта речь про вселенских бабочек мне дорога. Помню чувство восторга и напряжения. Прекрасный момент жизни. Бабочки, ласковый космос и грубый, терпкий привкус «Лидии».

Выскочил в туалет. Вернулся – среди гама и табачного дыма моей партнерши не было. Она кому-то рассказывала – еле вырвалась от этого кудрявого молодчика с пьяным бредом про бабочек во Вселенной.

До сих пор не верю. Ленка (так ее звали) про моих бабочек так сказать не могла. Впрочем, через месяц в моей жизни был уже другой период – период Вальки Ярошенко, через которую познакомился с Танькой Петровой.

А в тот вечер устроил дебош. От расстройства, что плясать больше не с кем, схватил початую бутылку вина и рванул с горящими глазами вдоль по коридору. Не сразу понял, что бегать унизительно. Долбанул бутылкой об стену. Черная «Лидия» расплескалась по стене безобразной кляксой. Послышался женский визг. Сзади меня подхватили мужские руки, в ухо горячо зашептали, чтобы успокоился. Говорили, что нужно скрыться. Иначе неизбежно отчисление. «А ты еще и поучиться-то не успел», - сказал чей-то жалостливый голос. Меня завели в пустую комнату и закрыли на ключ. Когда появились вахтер и дежурные, коридор был пуст. Только по стене сплывала безобразная винная клякса.

Про отчисление шептал Саша Олтяну. Проснулся я на голой панцирной сетке. Рядом храпел шахтер из Ростова Валера Пуголовкин.

«Девочка с бабочками» в конце первого курса вышла замуж за Аслана Вадахова. Вадахов был из Нальчика. Парень высокий, крупный. При нем всегда были деньги. Он вытаскивал двести-триста рублей, покупал сигареты. Опять же рестораны. Когда ребята поженились, то сняли однокомнатную квартиру в центре Питера. Я бывал там. У Аслана были записи рок-музыки. Импортные кассеты для перезаписи он давал, не жадничал. Была у молодоженов и аппаратура. Ленка, например, всегда таскала с собой чудо-игрушку – японский плеер с маленькими наушниками. Аслан слушал огромный переносной магнитофон «Sanyo» с двумя ячейками для стереокассет. У Аслана впервые услышал группу «UFO». Ребята нигде не подрабатывали. Аслан демонстрировал, что он парень богатый. На Аслане я выработал свой способ обращения с деньгами – они мне были не очень нужны. Не воспалял вид денег. Отношение, если деньги были, чисто функциональное – распределить их так, чтоб можно было выжить. Зачем мне, к примеру, ресторан, если могу пойти и за 35 копеек до отвала наесться в студенческой столовой!

Там, где ты тратишь деньги, должно быть как можно меньше свидетелей. Лучше всего тратить одному и быстро. Оставшиеся деньги отложить. Не трогать их, не теребить. Залог независимости. Когда родители устроили мне денежную блокаду из-за того, что я, вопреки их воле, женился на Ирке, то скоро ее сняли. Увидели, что дело бессмысленное, я прекрасно обхожусь без их денег. Родители же не могли не высылать мне ежемесячно по 40 рублей. Как не выслать? Что люди скажут! Принято же детям-студентам слать ежемесячно деньги. Вот и слали. Я не отказывался. Но никогда, с 17 лет, как живу самостоятельно, денег у родителей не клянчил. Во мне гордость присутствовала – не беру денег – и ничего, жив. Впрочем, это был советский Питер. Трамвай – 3 копейки. Троллейбус - 4. Метро – 5. Хлеб – 18 копеек, а для студентов, в столовой, вообще бесплатно. Обед (я уже говорил) – 35 копеек. Кино – копейки. Музеи – копейки. Все есть – пресловутая колбаса, мясо за 2 рубля, сахар – 90 копеек килограмм, 90 копеек десяток яиц и так далее.

Со второго курса работал. И, дорогой друг, главное – мне никогда не хотелось выпить. Я не тратил деньги на выпивку. Надо выпить – тратили другие, за исключением случаев, когда договаривались скинуться.

Впрочем, «девочка-бабочка» вышла замуж не за меня, а за богатенького Аслана. Что ж, такие шикарные девочки любят денежки. Есть другие шикарные девочки, которым на деньги наплевать. Такова была девушка следующих моих двух-трех питерских месяцев (а впрочем, почти до Нового года! 1979-го) – Валька Ярошенко.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment