i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Выставка. 15

Памятник Есенину на фоне небоскребов. Высоцкий украшен небоскребами так же многозначительно. Нужна еще одна могила. Она - знаковая. Образы меня, как выходца из крестьянской среды, достают. От образного мышления - к чувствам. От чувств - к вере в мистические вещи. Царство природы для сельского жителя было наполнено естественными, прекрасными картинами. От природного диктата и способ жизни. Говорят, крестьянин тупой. Нутром, видите ли, чувствует зиму и лето, жизнь и смерть. Зимой книжек не читает, по улице не шляется. Нужно беречь свет и тепло. Стемнело - и спать. Зато летом работы много и спать некогда. В три-четыре утра - подъем. С петухами и поросятами. Две великие ценности в мире вещей - хлеб и тепло. В мире образов - одухотворенный боженька. Сказочный космос. Ласковое, ясное солнышко. Часами - за сохой. Сев. Днями - за косьбой. Идет по полю крестьянин, работу работает. Молчит. Сам с собой беседует. Сам себя чувством одухотворяет. Глубина крестьянского проникновения в природу - чудовищна. Вера в железный, природный порядок природы - беспрекословна. Власть земли - тяжелая, нутряная, главная. С девятнадцатого века - город. Фабрики. Ломка крестьянского уклада. Революция как часть скачка из деревни в город. Пишут: не нужны были огромные производства и потрясающие мегаполисы. Стране Советов надо бы развивать производство в селах и малых городах. Россия - это малый город и звездная россыпь деревень. Конечно, постепенный переход деревенского жителя в города, возвышение на индустриальную ступеньку было бы и дороже, и дольше. Но страна была бы крепче и в девяносто первом не была бы разрушена десятками миллионов обездоленных образами, индивидуальными желаниями. Малый городок - хорошо. Но близилась неизбежная война. Огромное предприятие - железная, неприродная дисциплина - огромный город и обалдевшие вчерашние крестьяне в нем. Вот война - и как производство сел и городишек за считанные недели перебросить на Урал, за Урал, в казахскую степь? Экономия, рациональность - во главе угла. Изменение судьбы десятков миллионов крестьян - вопрос второй. Как раньше-то ладно все было (Вася Белов!). Чиркает в избе селянин пряслом, лохматит трут, ждет от искорки огонька-чуда. Вся семья тут - и песенки, и прибаутки, и истории - огонь добывают для дома-хозяйства. Не хухры-мухры! Рукотворное ежедневное маленькое чудо. Сорок-пятьдесят лет прошло, и с природными чудесами-зверствами было покончено. Началась неестественная городская жизнь. Пришли неестественные знания, образы, слова. Появились странные поэты, писатели, композиторы. Культура нетерпения, суеты. Цивилизация «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Расщелина между двумя мирами расширялась. Нездоровый воздух проснувшегося вулкана пер из самых адских глубин. Типчики-полукровки, подобные мне, извратились-истончились настолько, что приобрели страсть к чтению странных сочинителей - Альфред де Виньи, Артюр Рембо, Эдгар По, Оскар Уайльд, Рильке, Пруст да Томас Манн. Читают бездельники моего пошиба древние русские песнопения (или слушают их) - и им скучно! Им подавай переписку Цветаевой с Пастернаком. И письма обоих знаменитых к Рильке. Зачем? А просто сладкие, нездоровые миазмы прут из души. Но любители Пера Лагерквиста хотя бы читали Хулио Кортасара с Алехо Карпентьером и Марио Варгасом Льосой. А что делать с десятками миллионов, что жадно домогались новых образов, острых ощущений, невиданных стран? В этом диком котле обездоленных фуфлом возникали песенники, корнями от Соллогуба, Вертинского, Есенина. НЭП и джаз. Утесов. Но все же вставали Свиридов и Шостакович, Шолохов и Фадеев. Типчики, подобные мне, гомонили: уймитесь. Есть хлеб и тепло, есть работа и бесплатное жилье. Но обездоленным Зиловым из вампиловской «Утиной охоты» все было скучно. Им нужны были яркие краски, неестественные фантомы, опасные приключения. Целая толпа творцов была готова им все это дать. Глупцы тяготели к уродам. Над страной нависла чудовищная тень Аллы Борисовны Пугачевой, и поползли потемки «самиздатовской» литературы.

Вот шел, искал могилу Андрея Миронова. В поисках проскочил захоронения Евгения Пермяка, Спиридонова, изобретателя самбо. У могилы красноармейца Спиридонова постоял в глубокой благодарности. Сколько лет занимался борьбой! Сколько пота пролито! А ребята какие замечательные! Наконец, нашел Андрюшину могилу. Оригинальное сооружение. Черные продолговатые плиты сходятся к центральной плоскости, в середине которой вырезан крест. Присматривался: чудно, крест из пустоты. Рядом с Мироновым - мать. Лицо властное, жесткое. Вспомнилось где-то прочитанное: Миронов приехал к Голубкиной. Отчего-то привез зеленое кресло и лампу. Шел семьдесят пятый год, и Михалков-младший уже творил чудовищное: фильм о красных бойцах подгонял под лекала ковбойского вестерна и крутого детективного боевика одновременно. «Свой среди чужих, чужой среди своих». И Богатырев - вот он. Тут же, на Ваганьковском.

Tags: Выставка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments