i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Выставка. 14

Маяковский: «Столиц сердцебиение дикое»; «Москва душила в объятьях кольцом своих бесконечных Садовых». Особенно сильно: «Пускай перекладиной кисти раскистены - только вальс под нос мурлычешь с креста». И - бесподобно: «Я видел места, где инжир с айвой росли без труда у рта моего, - к таким относишься иначе, но землю, которую завоевал и полуживую вынянчил…» Зиновьев - «Зияющие высоты»: «Поймите меня верно, мои дорогие друзья, вне родины жить скверно, без родины жить нельзя. Но если хотите добра вы, ей захотите помочь, моральное ваше право: бегите скорее прочь».

Поэзия - ремесло особое. Кто более жестко столкнул лбами слова, понятия, смыслы - тот и на коне. А все Пушкин, «Медный всадник»: «Нева металась, как больной в своей постели беспокойной». И Лермонтов: «Под ним Казбек, как грань алмаза, снегами вечными сиял, и, глубоко внизу чернея, как трещина, жилище змея, вился причудливый Дарьял».

Поначалу в русской словесности (и в музыке) все было неплохо. В основном французы и итальянцы. От Франции - литература и философия. От итальянцев - музыка. Потом пошли новиковы и радищевы со своими противоречиями, вечными вопросами. Революционная немка - Екатерина II - свобода в любви и в мыслях. Ни дня без строчки. Потом дети попов и ремесленников. А уж с середины XIX века - Кольцовы (снизу) и Некрасовы (сверху). Пропасть разверзалась все шире, до потрясения было еще далеко (октябрь 17-го), но воздух (и нездоровый воздух) образовавшейся пропасти становился все гуще, плотнее. Народились смехачи, циники, сочинители сатирические. Поняли - продажа нездорового воздуха - дело не очень прибыльное, но для души приятное и денежку дает - жить можно. Взрыв музыкальных маленьких пьес, стишков. Пели в кабаках - в сотнях, в тысячах по Руси, в небогатых имениях, на расплодившихся мещанских дачах: «Только раз бывает в жизни встреча, только раз с судьбою рвется нить…» Плачущая пьяно скрипка, бубны, цыгане в шелковых рубахах. Есенин что-то еще брал от своего, от крестьянского. А жил за счет кафешки на Тверской, и Блок подпитывал свою строку винцом да дрянцом (это потом у Есенина, про «толстые ляжки»). Пропасть традиции и хаоса становилась шире. Воздух больного ущелья стал почти осязаем. Тут и пошли сильные средства - сбивание смыслов и идей лбами, словно бильярдные шары. Щели - и «Лев Толстой, как зеркало русской революции». Ей-богу, но великолепный документ времени, статья Ильича «О партийности в литературе», по безумному накалу противостояния легкости (слово) и тяжести (действительность) не хуже образа Петра в пушкинской «Полтаве»: «…Его глаза сияют. Лик его ужасен, движенья быстры. Он прекрасен…» Так ужасен или прекрасен? Или: так мы вольны писать всё, что вздумается, или это принципиально невозможно? Пространство между «ужасом» и «прекрасным» не исчезло до сих пор. Оно все шире и шире. Ничему не научил октябрь семнадцатого. События, что сотрясают немощную физическую оболочку человечества, все страшнее. Финальный взрыв близок. Хитрюга Зиновьев устроил цирк, в котором на арене кричали обезьяны - люди и хищники (настоящие). Кнут - издевательская мысль: я про все гадостей наговорю («Зияющие высоты»). В том числе и про эту, так называемую «Таганку». Но - не обижайтесь, ибо есть тупая идеология. Есть высокая наука (я, как раз, по этой части). И - поэзия (вообще   невесть что).

Вертинский, крепкий, матерый житель потомков под названием русский шансон, оказался удачливее Сережи Есенина. Выжил и в Крыму, и в Париже, и в Китае. Блок только лишь писал о «Балаганчике». Вертинский воплотил балаганчик в жизни. Есенин - спекся, хотя ему распланировали все по уму - крестьянский талантище - успех - жена иностранка - заграница - слава советского поэта (заблуждавшегося, но нашедшего истину). Слаб оказался. А все выпивка. Изблевался голубыми глазами. С десятками иных - получилось прекрасно. Опыт с Высоцким: простой парень из семьи советского офицера - песенки, стишки (сотканы из отравленного воздуха пропасти) - концентрация на своей личности всяческой нездоровой дряни – успеха - заграницы - жены-иностранки - славы (не в коня корм). Оказался слабее, чем Есенин. У того - водяра. У этого - наркотики. Есенин: «До свиданья, друг мой, до свиданья…» (кровью, как в романсе). У Высоцкого - «Памятник»: «Не стряхнуть мне гранитного мяса и не вытащить из постамента Ахиллесову эту пяту…» Ну, и абсолютно подтвердившееся пророчество, про ресторанных членов семьи… Какие-то пошлые и глупые воспоминания Марины Влади про убитого и об Иосифе Кобзоне, совавшем директору Ваганьковского пачки сотенных. Только похороните Володю в центре, на центральной аллее. А директор, симпатяга, денег не взял (любитель был песен Высоцкого), да, к тому же, и местом своим директорским поплатился за эту вольность. Глупая женщина Марина. Или очень хитрая. Мощный поток нездорового воздуха прет из все расширяющейся пропасти. Держит в восходящих потоках память о двух близнецах-братьях нездорового времени поэзии - Есенина и Высоцкого.

Вот он, Володя, с гитарой за плечами. Словно крылья ему эта рукавишниковская гитара. Воздух больной культуры - воздух этого серо-голубого погоста.

Tags: Выставка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments