i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Выставка. 7

Во взъерошенных чувствах, после стычки с обнаглевшими черноризниками, вошел под своды главного Храма. Налево - богатая свечная лавка. И духовная литература, и серебро - ладанки, крестики, цепочки. Дорогие иконы в вызывающих окладах. Рядом - широкий стол. Сажусь, перебираю бумажки. Заказ молитвенных поминаний, а также можно написать заявление на поездку к святым местам. Своеобразное турбюро. В Иерусалим, на Афон, в Грецию, к Черному морю (монастырь возле Рицы). В Иерусалим хотелось бы съездить, да денег пока нет.

Помещение мощное, на внушительных столбах. Многометровый, взметнулся к куполу резной, тускло поблескивающий золотом иконостас. Произведений подобной мощи в жизни видел мало. Речь - не об официозе (Исаакий, Петропавловский собор, Храм Христа Спасителя). О временах допетровской поры. Разве что Троице-Сергиева Лавра. Молодые толстые мужики приставили лестницу к Царским вратам. Один залез, другой поддерживает лестницу снизу. Тот, что лестницу поддерживает, натянул на пузо разноцветные, в больших алых цветах, шорты. Тот, что виснет на лестнице, - в синих спортивных брюках. Зато рубашка с коротким рукавом, пляжная, украшенная изображением пальмовых листьев. В храме, несмотря на внушительные размеры, тепло. Тот, что снизу, топчется в резиновых шлепках на стертых чугунных плитах. Мужчины патлаты, бородаты. Тот, что наверху, орудует мягкой тряпочкой. Прыснет на нее какой-то жидкостью из баллончика - и протирает резную позолоту Царских врат. Листья и плоды, обрамляющие иконы, после чистки наливаются желтым светом, блестят. На улице пробилось солнце сквозь тучи. В продолговатые окна, что под куполом, ударили толстые столбы белого света. В них медленно плывет легкий сизый дымок от лампад. По периметру - охрана. Грубо наорали на пожилую иностранку, которая решила сфотографировать иконостас.

Сажусь на низкую длинную лавку, что перед самым аналоем. Наблюдаю за скрупулезной работой чистильщиков в легкомысленных одеяниях. Встаю. Подхожу к самой древней иконе Божьей матери, что помещена в первом деисусном ряду. Дорожка к лику протоптана по чугунным плитам, по ковровому покрытию. За несколько веков к изображению прикладывались миллионы верующих. Вот и сейчас отхожу в сторону - старушки бормочут, лобызают стекло, которым покрыт лик. Возвращаюсь на лавку (а кинокамеру тихонько вынул, прикрыл кепкой). Перед ракой (позолоченной, под балдахином, усыпанной жемчугом) патриарха Тихона снимать иконостас сподручнее - церковные держиморды (некоторые в казачьих шароварах) остались в центральном проходе, а я - сбоку. К святым мощам беспрерывно подходят мужчины - здоровые, с одутловатыми лицами грешников по алкогольной части. Впрочем, одеты прилично, не в китайское. Они страстно припадают губами к подножию раки. Совершая некий ритуал, целуя золоченый ковчег, пробираются к изголовью (лица-то святого не видно, покрыто тяжелой серебряной тканью с золотым шитьем). Тыкаются толстыми губами в стеклышко, кланяются до земли, бормочут проникновенно, уходят, навтыкав на подставку свечек. Когда появляется женщина в черном, начинает соскребать в мисочку оплавленный свечной воск, отвожу в сторону кепку, обнажаю иссиня-черное жало объектива, со злым наслаждением вожу недреманным оком по роскошному иконостасу. Перечеркиваю его мутное свечение: снизу вверх, слева направо. И - все сначала. Это попам - за их наглое высокомерие. Снимаю ковчег с мощами. Мужчин с мягкими губами. Халдеев, что чистят иконостас. Донскую икону Божьей матери. В душе - ни тени греха, стыда за содеянное.       Исчертив аппаратиком пространство церкви (словно развесив паутину), гордо встаю и выхожу вон - величественный и строгий. Иду налево, к Малому храму монастыря. Там начинается некрополь. И можно гулять между могил. И снимать надгробия, поскольку никакой охраны на кладбище нет - будки соглядатаев стоят пустые. Широкая дорожка огибает Большой и Малый храмы. Захоронения нанизаны на эту аллею, как на кокон. От главной аллеи идут тропки, присыпанные гравием. Сквозь белые камушки кое-где пробивается трава, лежит зернистый темный снег.

По умирающим сугробам тащусь среди старых могил. Восемнадцатый век. Девятнадцатый. Желтыми табличками отмечены могилы людей, которые знали Пушкина. Здесь уже - никаких еврейских (и людей иных национальностей) надгробий. Лежит семья князей Львовых или Зубовых, или Голицыных - так в отдельных усыпальницах. Никто не всовывает в усыпальницы баночек с прахом умерших чуть позже. Перехожу от склепа к склепу, проваливаясь в снег. Ботиночки забились ледяной кашицей. Ногам зябко. Но я ищу могилу Петра Чаадаева, Пушкинского знакомца.

Tags: Выставка
Subscribe

  • Между прочим

    В цехах, как мне показалось, намеренно уничтожаемого куликовского предприятия.

  • Мелочь, но неприятно

    Васильева Татьяна Тимофеевна, руководитель ОО Молодежного центра инвалидов «Доброта и мир», крайне удивилась неприятному факту. Со стороны социальных…

  • Не ко времени. 34

    Массированная атака на ковид результата не приносила. Врачи-космонавты делиться со мной информацией не спешили. Уловил: при поступлении в шестой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments