?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Выставка. 7

Во взъерошенных чувствах, после стычки с обнаглевшими черноризниками, вошел под своды главного Храма. Налево - богатая свечная лавка. И духовная литература, и серебро - ладанки, крестики, цепочки. Дорогие иконы в вызывающих окладах. Рядом - широкий стол. Сажусь, перебираю бумажки. Заказ молитвенных поминаний, а также можно написать заявление на поездку к святым местам. Своеобразное турбюро. В Иерусалим, на Афон, в Грецию, к Черному морю (монастырь возле Рицы). В Иерусалим хотелось бы съездить, да денег пока нет.

Помещение мощное, на внушительных столбах. Многометровый, взметнулся к куполу резной, тускло поблескивающий золотом иконостас. Произведений подобной мощи в жизни видел мало. Речь - не об официозе (Исаакий, Петропавловский собор, Храм Христа Спасителя). О временах допетровской поры. Разве что Троице-Сергиева Лавра. Молодые толстые мужики приставили лестницу к Царским вратам. Один залез, другой поддерживает лестницу снизу. Тот, что лестницу поддерживает, натянул на пузо разноцветные, в больших алых цветах, шорты. Тот, что виснет на лестнице, - в синих спортивных брюках. Зато рубашка с коротким рукавом, пляжная, украшенная изображением пальмовых листьев. В храме, несмотря на внушительные размеры, тепло. Тот, что снизу, топчется в резиновых шлепках на стертых чугунных плитах. Мужчины патлаты, бородаты. Тот, что наверху, орудует мягкой тряпочкой. Прыснет на нее какой-то жидкостью из баллончика - и протирает резную позолоту Царских врат. Листья и плоды, обрамляющие иконы, после чистки наливаются желтым светом, блестят. На улице пробилось солнце сквозь тучи. В продолговатые окна, что под куполом, ударили толстые столбы белого света. В них медленно плывет легкий сизый дымок от лампад. По периметру - охрана. Грубо наорали на пожилую иностранку, которая решила сфотографировать иконостас.

Сажусь на низкую длинную лавку, что перед самым аналоем. Наблюдаю за скрупулезной работой чистильщиков в легкомысленных одеяниях. Встаю. Подхожу к самой древней иконе Божьей матери, что помещена в первом деисусном ряду. Дорожка к лику протоптана по чугунным плитам, по ковровому покрытию. За несколько веков к изображению прикладывались миллионы верующих. Вот и сейчас отхожу в сторону - старушки бормочут, лобызают стекло, которым покрыт лик. Возвращаюсь на лавку (а кинокамеру тихонько вынул, прикрыл кепкой). Перед ракой (позолоченной, под балдахином, усыпанной жемчугом) патриарха Тихона снимать иконостас сподручнее - церковные держиморды (некоторые в казачьих шароварах) остались в центральном проходе, а я - сбоку. К святым мощам беспрерывно подходят мужчины - здоровые, с одутловатыми лицами грешников по алкогольной части. Впрочем, одеты прилично, не в китайское. Они страстно припадают губами к подножию раки. Совершая некий ритуал, целуя золоченый ковчег, пробираются к изголовью (лица-то святого не видно, покрыто тяжелой серебряной тканью с золотым шитьем). Тыкаются толстыми губами в стеклышко, кланяются до земли, бормочут проникновенно, уходят, навтыкав на подставку свечек. Когда появляется женщина в черном, начинает соскребать в мисочку оплавленный свечной воск, отвожу в сторону кепку, обнажаю иссиня-черное жало объектива, со злым наслаждением вожу недреманным оком по роскошному иконостасу. Перечеркиваю его мутное свечение: снизу вверх, слева направо. И - все сначала. Это попам - за их наглое высокомерие. Снимаю ковчег с мощами. Мужчин с мягкими губами. Халдеев, что чистят иконостас. Донскую икону Божьей матери. В душе - ни тени греха, стыда за содеянное.       Исчертив аппаратиком пространство церкви (словно развесив паутину), гордо встаю и выхожу вон - величественный и строгий. Иду налево, к Малому храму монастыря. Там начинается некрополь. И можно гулять между могил. И снимать надгробия, поскольку никакой охраны на кладбище нет - будки соглядатаев стоят пустые. Широкая дорожка огибает Большой и Малый храмы. Захоронения нанизаны на эту аллею, как на кокон. От главной аллеи идут тропки, присыпанные гравием. Сквозь белые камушки кое-где пробивается трава, лежит зернистый темный снег.

По умирающим сугробам тащусь среди старых могил. Восемнадцатый век. Девятнадцатый. Желтыми табличками отмечены могилы людей, которые знали Пушкина. Здесь уже - никаких еврейских (и людей иных национальностей) надгробий. Лежит семья князей Львовых или Зубовых, или Голицыных - так в отдельных усыпальницах. Никто не всовывает в усыпальницы баночек с прахом умерших чуть позже. Перехожу от склепа к склепу, проваливаясь в снег. Ботиночки забились ледяной кашицей. Ногам зябко. Но я ищу могилу Петра Чаадаева, Пушкинского знакомца.

Latest Month

December 2022
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner