i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Второе письмо другу (часть 114)

В последние годы, в похмелье, стал мне являться тот же ужас, который поразил меня, когда я тонул. Явления были слабенькие, хлипкие, не то, что тогда, но это был он, и в нем была темная бездонность. Все человеческое, светлое гасло, было маленьким, ничтожным. Ничто не могло одолеть низкий, мерзкий сквозняк бездонного подземелья. Было так же физически плохо. Безысходное состояние при пробуждении. Знаешь, что будет плохо. Стараешься спать дольше. Наивно рассчитывать, что удастся «переспать» то количество водки, которое было выпито вчера. Напрасно. Это не значит, что я превратился в алкоголика. Выпивал нечасто. Но если раньше мог вовремя остановиться, вернее, даже не остановиться, а просто легко, в силу молодости, преодолевать похмелье, то с возрастом делать это становилось все тяжелее. Стремительно наползает ужас. Оголились нервы. Их будто драили. Алкоголь, словно наждак, вычищал внутренний чувственный механизм. Словно зуб без коронки, он дико ныл на открытом воздухе. Стоит ли водочный кайф таких мучений? Но оттого-то и пришла водка, а ушло вино, что водочный наждак был сильным. Он счищал с нервов все – и плохое, и хорошее.

Жизнь у меня сейчас, дорогой друг, тяжелая, неспокойная. Ты трезв. А жизнь неожиданно подкидывает тебе такую проблему-болячку, что терпеть невозможно. Просто невыносимо.

Вознамерились посадить тебя в тюрьму. Ты сильно не понравился власти. Годами тянутся нудные следователи, прокуроры, судьи. Наконец, тебя сажают в тюрьму. Твои товарищи оттого, что спелись с властью, решили от тебя избавиться. Твою семью бьют, мурыжат, хотят «достать» тебя через сыновей, через жену. Задержки и обыски старшего сына. Беспрерывные суды над младшим. Это вопросы не уровня вина. Это уровень водки. Выпил – и не хорошо тебе, а просто на несколько часов спокойно. На несколько часов душа твоя приходит в состояние, в котором она должна находиться всегда. Водка дает покой на несколько часов. Потом приходит ужас. И все-таки это не тот ужас, который приходит к тебе со смертью. Лазейка остается. И эта лазейка придает всей выпивочной части комедийный, даже клоунский, характер.

Дорогой друг! Я говорю о грамотном похмелье. Ты знаешь, что это такое. Ты похмелен, душа болит так, что хочется лезть на стенку. Но тут – первая холодная бутылочка пива из холодильника. Медленно, маленькими глотками. Микроскопическое, но все же уменьшение ужаса. Потом все слабее и слабее. Тебя уже не трясет внутренне, а внешне отступает паршивый липкий пот. Потом бутылочка пива №2. Уже вообще не так больно. В голове легкий шум. Над пропастью мрака начинают порхать обрывки мыслей, а это значит, что ужас уже не всеохватывающий. Осознание исчезновения ужаса приводит тебя в грусть, в теплую и человеческую. Приходит твоя любимая природа - осень, ветер, серые тяжелые облака, голые сучья. Состояние, что нужно тебе для соответствия внутреннего и внешнего: тяжелой грусти, тоски и природы. А это уже зацепка, для того, чтобы жить, чтобы оправдать собственное существование. Было-то хуже. Когда очнулся, вообще не было ни единой зацепочки в пользу жизни. Хоть сейчас в петлю. А здесь уже какое-никакое, но состояние души. Пока это состояние не изжито, не осознано, вопрос о смерти на втором плане.

В похмелье я один. Никого не надо. Аллергия на людей. Все мое горе осталось со мной. Проблемы не решены. От них я и напился. Но сейчас – перерыв. Сейчас я решаю проблемы с наступившим ужасом. Это тяжелая духовная работа. На нее нужны средства, а самое главное – время и условия, то есть тишина и одиночество. Похмельные часы под неспешное пиво (моя норма в последние годы составляла 2,5-3 литра легкого, «Жигулевского»), рядом со стенами, уставленными книгами.

Дорогой друг, у меня большая библиотека. Чуть ушла боль, и я беру с полки первую попавшуюся книгу. Ее выбор для меня совершенно не понятен. Внутри слабый, легкий толчок – и книга в руках. Открываю ее на середине. Читаю пять-шесть страниц. Изнутри нарастает чувство усталости, раздражения, а там уж вновь оскал боли и ужаса. Начинаю разговаривать сам с собой.

Об ограниченности человеческого слова. Вообще речи. Идут картины – вот в пустоте вращается наша речь. Пустота чем-то плотно напихана. Не видно чем, но речь наша, медленно извиваясь в этой темной пустоте, чем-то обрастает, обогащается. И остается, при возросшей полноте, той же тоненькой ниточкой в окружающем мраке. Чем более насыщается речь, тем толще становится ее ниточка, тем шире и больше распахивается темная пустота. Снова речь – тоненькая. Будто и не было ее жизни, не было ее вращения. Раздражение от этого растет. Становится диким. Ты сам на себя кричишь. Хорошо, жена знает эти придурства, но иногда и она не выдерживает, врывается в комнату, требует, чтобы я прекратил орать. Тут – по настроению. Могу устранить женщину. Но у нее тоже возраст, орет сейчас не так долго, как раньше. Терпима.

У меня же еще есть пиво. Много пива! Книга ставится на место, зато берется другая. Снова где попало, какие угодно пять-шесть страниц. Перед началом чтения – кружечка пива. Все внимание – в книгу. О проблемах и неприятностях – ни-ни. Отрывки из книг накапливаются, висят в памяти, как картинки в компьютере. Между ними начинаются связи. «Бравый солдат Швейк» врезается в «Доктора Живаго». Оба отрывка липнут к воспоминаниям младшего брата Чехова (о молодости Антоши). Надо всем нависает Гумилев с его народом «Хунну».

Связи, совершенно нелепые в трезвом состоянии, вдруг обретают смысл, вся мешанина оживает. Только знать меру потребляемого пива, знать, что его много и тащиться в магазин не придется. Уж это-то я знал. За долгие годы все вычислил.

Мозг, между тем, тяжелеет. Ему трудно проворачивать литературный хлам. А так хочется. Чтобы мыслительные шестеренки вращались, нужна более серьезная смазка. Появляются куски Флоренского, Канта, Шопенгауэра. Но – маленькие. Иногда хватает двух-трех абзацев. И эти отрывки уходят в пьяное дело. Весь массив книг, вся библиотека оживает. Корешки сливаются, но в целом библиотечное полотно выглядит цветным, ярким. За окном осень, дождь, а здесь – все цветное. И не просто цветное. От стен с книгами начинает исходить сияние. От книг прет, и все сильнее, какая-то энергия.

Тут-то и приходит время стихов. Кружечка пива – и наугад, но стихи. Сначала большие отрывки. Потом меньше. И тоже пляска в мозгу. Вернее, несколько. Роятся, сталкиваются, соединяются прозаические отрывки. Отдельно от них – поэтические. Все охвачено излучением библиотеки. В голове становится совсем тяжело. Все крутится медленно, медленно. Тихо приходит время музыки. Люблю «Жертву вечернюю» в исполнении Образцовой. Застываю. Слезы катятся из глаз.

В конце приходит пустое время целлулоидного экрана телевизора. Тупо пялюсь, пока не усну. Обычно на похмелье у меня уходил целый день. На третий день просыпаться было не так страшно. Реальность возвращалась. Можно было приступать к разумным мыслям и делам. Спешить не нужно. Плохо тебе – позволь себе еще один день под пиво.

Чудовищно насилуют себя люди, когда в таком состоянии им нужно идти на работу, делать что-то чужое для чужих. Делать вид, что ты «ни-ни», что ты в порядке. Сколько вокруг этого «надо», когда «не хочется» (тут и в трезвом-то виде что-то делать для других не желательно), кормится народу – милиционеры, наркологи, колдуны, фармацевты, банщики, чужие бабы – все-все слетелись к полуживому телу похмельного человека. А ему всего-то нужно, чтоб дали «покрутить карусель в мозгах». Спокойно. Дня два-три. Раз в месяц. Если невмоготу жить – оставьте в покое, дайте умереть.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Выставка. 52

    Говорили хорошо. Заместитель Церетели сказал: «Видим здесь сложившегося мастера. Он работает и в жанре пейзажа. Удаются ему портреты. Хочется…

  • Выставка. 51

    М. с утра был строг и светел. Намазывал масло на хлеб, пил сладкий кофе. Выставка его картин в Думе открывалась в два часа дня, а до этого был…

  • Выставка. 50

    Возбужденные музыкой, в приподнятом настроении, отправились с Ю. прогуляться по Москве. Позвонила мама, попросила купить хлеба. Перед выходом на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments