i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Выставка. 5

Кевин Костнер в «Проклятой». Гады ползучие лепятся по стенам. Ползут и по крышам, извиваются вдоль древесных стволов. Ужас неизведанного вселяется и в главного героя, и в его старшую дочь. Страх приходит тогда, когда монстры показаны не явно. Если бы в киноклассике - в «Челюстях» Спилберга - механическую акулу показывали тщательно и долго, то смех разобрал бы зрителя. А здесь, как говорил Жванецкий, «там глаз сверкнул, здесь хвост мелькнул».

На Донском кладбище этих «мельканий» исторических «хвостов» и событийных жутких «очей» - великое множество. Вроде бы, спокойно, а жутко. Новодевичье кладбище куда как роскошнее, представительнее, не побоюсь этого слова, «праздничнее». Выходишь с погоста отдохнувшим, поздоровевшим, умиротворенным. В скорбных местах - своя иерархия. И по деньгам, и по славе, и по мастерству ритуала, и выполнению надгробных памятников. Новодевичье - это пятизвездочный отель вечности. Донское пронизано въедливым духом мещанства и убожества. Хотели вечно лежать красиво, да денег было то ли жалко, то ли мало. В итоге - плоская стеночка, тесненький закуток за мраморной дощечкой да фото на эмалированном овальчике. Зато - в центре Москвы. Некоторые места успокоения урн разорены. Была деревянная дверка со стеклышком вместо каменной дощечки. Ветер выдул, дождь вымыл, снег запорошил. Урна почернела, завалилась на бок, а мужик - усатый красавец в погонах, чей прах здесь еще должен оставаться - разлетелся сизой пылью по окрестным улицам. Настоящее «перекрестное» опыление. Множество могил упокоенных евреев. Лежат - кланами. На небольшом надгробном прямоугольнике по десять-пятнадцать фотографий. Какие-то ветхозаветные родовые хитросплетения. При этом между стенами колумбария - готовые, но пустые могилы. Плати побольше, ложись под черное габро, под блистающий белый мрамор, под лоснящийся, словно маслом намазанный, гранит.

За церковью лежит знаменитый футболист Логофет. Рядом дорожка ведет к странному кругу. В центре изваяние женщины на полусогнутых коленях. Жертвы политических репрессий сорок пятого - пятьдесят третьего годов. Премьер-министр Венгрии. Множество членов Советского еврейского комитета (в том числе, писатель Маркиш). Маршала - героя Кулика - убили, вроде бы, в пятьдесят первом. Заместитель командующего Черноморским флотом. Немцы (и, вроде бы, не нацисты). Вообще, захоронение международное. Семь тысяч погребенных только на этом пятачке. Всего же на Донском погосте - сорок тысяч расстрелянных органами НКВД, чекистами, так называемыми сталинскими госорганами. Плохо работает общество «Мемориал». Если серьезно взяться только за Донское кладбище - такое можно раздуть! Лень! Да и сталинистов, типа меня, многовато. Странно - русская бесхозяйственность, наплевательство, пренебрежение явлено на примере трагедии. Мне эта боль, катастрофа не близка. Я - из простонародья. Но, мои-то враги своих-то могли бы уважить. Впрочем, «мертвые сраму не имут». Кладбище за бело-розовыми стенами душно, тоскливо от неприбранных людских судеб. Тут же, в двадцати метрах, хорошо сделанное надгробие - сотрудник НКВД с винтовкой. В человеческий рост, как живой, стоит особист. Погибшие под Москвой осенью сорок первого. На коричневых гранитных плитах золотом десятки и десятки имен. Внушительный мемориал: захоронена земля с Курской дуги и с Мамаева кургана. Разбившиеся экипажи военных и гражданских самолетов. Очень сдержанное надгробие Лозино-Лозинского, отца «Бурана». У Майи Кристалинской светло-коричневая стела. На ней - скрипичный ключ. На обочине, что рядом с дорожкой, внушительная черная плита, будто бы не аккуратно обработанная сверху. Фаина Григорьевна Раневская. Внизу фотография артистки в металлической рамке. Пятачок перед камнем завален цветами. На гребне надгробного камня декоративная фигурка маленькой бронзовой собачки. И - живая алая роза рядом с этой фигуркой. Напротив облезлая, когда-то белая, лавочка. Пошел редкий дождь. Следом - крупный, редкий снег. Расстелил газетку, сел у Фаины Григорьевны. Снежинки падают на дорожку и тут же тают. Асфальт стал мокрый, плотный, зернистый. На могильной розе капельки. Стало свежо и траурно. Мелькнул «хвост» нашей истории. Да накрыло этот чешуйчатый дьявольский хвостик навалившимся мокрым снегом. Прошли старые рабочие кладбища в желто-синих куртках. Планерка у них была перед колумбарием с литерой «В».

Tags: Выставка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments