i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу. Первое письмо другу

Продолжаю публиковать отрывки из своей книги "Заметки на ходу". В выходные выставить материал не получилось, поэтому со своими мыслями вас познакомлю в тяжёлый день недели - понедельник.

Выражаю благодарность редактору -
Наталии Евгеньевне Мешалкиной
и ее маме Галине Константиновне
Посвящается маме и отцу
ПЕРВОЕ ПИСЬМО ДРУГУ

Привет, дорогой! Две недели, что ты гостил у нас, не были отмечены сколь-нибудь глубокими беседами. Более того, я избегал вникать в смысл твоих эзотерических рассуждений. Мне было удобнее оставаться на уровне не осмысленного удивления: хороший инженер-строитель, ты на долгие годы окунулся в деятельность сначала астрологических, а потом эзотерических кружков.

Для меня понятны причины увлечения жителей мегаполисов (в основном это зрелые женщины) сектантскими поветриями. Но ты всегда был от этого далек. Активен. Выбивался в Ленинграде, много работая. А сейчас сидишь в компании перезрелых матрон и свихнувшихся студенток и внимаешь рассуждениям неких «учителей». Мужчина под пятьдесят, водивший танк и строивший саркофаг над чернобыльским реактором в самый первый, страшный период, годами «распинывавший» рабочих по объектам, семьянин, вдруг, мучаешься вопросом: не перейти ли тебе на иной эзотерический уровень, не заняться ли собственным проповедованием?

Оттого, что ты мне друг, буду откровенен: так изумленным и останусь. Прочел книжку Мэнли П. Холла «Основы эзотерического знания», которую ты мне оставил. Книжка хорошая, дядя грамотный. Писания мне его не совсем чужды. Ты знаешь, моя страсть –библиотека. Есть у меня сочинения Рериха, Блаватской, Гурджиева. Из собрания Блаватской я даже осилил две книжки. Было интересно. Но интерес не подтолкнул к прочтению всех книжек.

Марсель Пруст более нуден. Фантазии тяжелобольного человека, имевшего уйму времени сначала нарезать бесконечное количество кусочков для грандиозного литературного паззла, а потом их собрать. Да так, что живые люди, литературные образы которых он с тщательностью маньяка накрошил, а затем соединил по собственной прихоти, себя не узнали. Вернее, прототипы Пруста себя узнавали, но доказать ничего не могли. Это были уже не они. Люди развлекаются тщательным составлением мозаик. Вот и я, увлекшись усыпляющей нудятиной, незаметно осилил все пять прустовских книжек.

То же и Джойсом. Это как в фильме с Олегом Далем «Приключения принца Флоризеля». «Клетчатый» (явная пародия на портрет Амбруаза Волара). У Пруста с Джойсом тот же эффект: груда фрагментиков, но мы сразу понимаем и о чем речь, и зачем написано.

У Холла присутствует, в конечном итоге, оптимизм. В главе, посвященной философии, эзотерик утверждает, что философия совершенная наука и наука о совершенстве. И с чего он это взял? Далее он говорит, что человеческий разум страдает от скудости окружающего мира, слабеет, уничтожаемый пороками и невежеством.

Но не все так плохо. Даже в бесплодные периоды встречаются исключения из общего правила, подобно некоторым деревьям, приносящим плоды даже в самую засушливую пору (я испытываю некоторое удовлетворение, что не приношу никаких плодов).

В силу обстоятельств, сделавших меня примитивным, я с радостью принимаю цицероновское: «Философствовать – это приготовлять себя к смерти». И, пока есть силы, оправдываюсь мыслью Эпиктета: «Вся философия сводится к двум словам: терпи и воздерживайся». Принцип этот не обрел для меня универсального значения. Тебя, дорогой друг, я не терплю, а воспринимаю и отнюдь не воздерживаюсь от общения с тобой.

Пагубный процесс подчинения не радостному, а терпеливому пережиданию периодов общения с людьми, распространяется и на процесс отношений с тобой. Поэтому твои странные занятия в мутных женских коллективах воспринимаются в режиме удивления, не давая истлеть ему в серый пепел обыденного «терпения».

Наилучший момент нашего общения был в период обоюдного молчания – мы шли рядом по дороге среди золотых сосен в солнечном заволжском лесу. Было жарко, тихо, сосны не шумели под напором речного ветра, а дорога была усеяна по песку сухими шишками.

Неплохо было и между огромными, старыми дубами, в родной для нас Ельниковской роще.

Точит одна мысль: все вы там, энтузиасты-эзотерики, ищете искусственных радостей, коими вас, как малых детей карамельками, окормляют специально приставленные к этому делу дяди и тети. Анестезия. Сладкие подмурлыкивания и удовлетворенные причмокивания.

Мэнли П. Холл долдонит из страницы в страницу: «Сейчас царит эта тьма, но в этом мраке по-прежнему блещет свет. И тот, кто ищет, способен его найти… Путь мудрости плохо виден в ночи невежества, однако человек, которого переполняет искренняя устремленность, несет в себе собственный свет и, невзирая на окутывающую его мглу, непременно разглядит дорогу… Тем не менее Золотой Век непременно наступит вновь, ибо прогресс расы, каким бы медленным и неустойчивым он ни казался, неминуемо приведет к тем прекрасным временам, когда человечество, утомленное причиненными самому себе страданиями, отступит от нынешнего курса зла и воплотит в жизнь все утопии своих мечтаний…» - и т.д., и т.п.

В этих мечтаниях умиляет словечко «неминуемо». При Иосифе Виссарионовиче это слово любили выступающие на партийных мероприятиях. Неминуемая победа колхозного строя, социалистического уклада, исчезновение государства и классовых различий. Одним словом - «Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики».

Уже мужчина, а крепко подсел на высветленные из подсознания детские образы: «Солнцем залиты долины, // И куда ни бросишь взгляд - // Край родной, на век любимый, // Весь цветет, как вешний сад…»

Парадигма типа: сейчас все в дерьме, а вот впереди благоуханный сад, нужно только найти к нему дорогу – характерна не только для христианства, марксизма, мистики, магии и т.д.

В периоды серьезных испытаний по телевизору транслировали классические спектакли (чаще всего балетные), исполняли симфонические произведения. Панорамы Кремля, Красной площади, Мавзолея неизменно сопровождались исполнением Первого концерта Чайковского для фортепиано с оркестром.

Какой-то дурак надумал иронизировать по поводу первенства СССР в области космоса и балета. Эта власть направляла людское, тупое, а иногда и агрессивное человеческое скопище в глубины всемирного пространства и окультуренной искусством бездны духа.

Нынче беда в телевизионном исполнении опопсовела. «Курск» гибнет, президент в Бочаровом Ручье катается на гидроцикле. Итог: значительная часть женщин, потерявших детей в страшные дни бесланской трагедии, поверила проходимцу Гробовому, обещавшему этих убитых воскресить.

Померанцы, мени и аверинцевы не оттого не любили советскую власть, что не признавали радикальную левую доктрину? Не они ли и есть первые экстремисты и радикалы? Не любили они ее оттого, что эта власть попыталась воплотить в жизнь для самых широких слоев народа старый христианский миф о прогрессе: из дерьма да в цветущий сад. То есть создала угрозу главному занятию так называемых «избранных» - сладострастному онанизму на воспаленной теме прогресса.

Закудахтали попы, запыхтели теоретики, закурлыкали поэты. Они, «элита», представляли свои сексуально-духовные утехи не постыдным занятием, а знаком избранничества, поводом считать себя выше всего остального быдла.

Нынче вновь их время. Правда, тешить свое духовное сластолюбие они уже не могут, как в конце 80-х, на бескрайних печатных площадях газет и журналов, издававшихся десятками миллионов экземпляров. Тиражи «толстых журналов», в лучшем случае, не превышают двух-трех тысяч. Но это и неважно. Как неважно для закоренелого наркомана, в каком притоне он получает возможность ощутить «приход».

Эти, как и тысячелетия назад, «прутся» от способности «ощущать» не Бога в душе, а иметь опыт слияния с высшим началом. Какие там трансвеститы! Они дети по сравнению с этими тщедушными, одетыми (иногда демонстративно) в рубища деятелями.  Видел я тут по телевидению Георгия Гачева (показывали незадолго до гибели) – какие-то обвислые бриджи, заношенная рубашка немыслимой расцветки. Не мыслитель, а клиент захудалого дома престарелых. И при этом – страстные грезы о преображении! Эта публика сначала преображает мысленно природу вокруг себя, видит не то, что есть, а некую «суть», а уж после переходит к «тяжелым наркотикам» - «преображает» себя.

Набоков (хитрюга, стоял от этих развлечений в стороне, хотя и описывал их умело в «Лолите») издевался в «Даре» над  Чернышевским. Мол, ничего живого, одни схемы. Слепец, проехал всю Россию на перекладных, но красотами окружающей природы не интересовался, всю дорогу читал книжки. Набоков не лучше откровенного Чернышевского. Тот предпочитал не замечать «красот природы» (Базаров и вовсе их препарировал). Набоков их «замечал», «интересовался», но только для возбуждения своих дотошных, разлагающих на части подглядываний. Бабочки. Жуки. Членистоногие. И чтоб на иголочке, чтоб в любое время можно было объять сладострастным взором.

Я и сам, дорогой друг, замечал странное сходство: при внимательном рассматривании детальных изображений является сильное эротического свойства ощущение, возникающее при подглядывании. А тут – бабочки!

Набоков «подглядывает» со стороны за этими любителями «перерождений». Как прекрасный узор на крыльях мотылька, его интересует копошение возбуждающихся в «процессе» духовных трансвеститов. Для лучшего понимания этих «копошений» он влезает в процесс, становится его соучастником. Появляются его «Облако, озеро, башня».

Но задерживаться в этом балагане Набоков не собирается. И, поднабравшись специфических впечатлений, бесцеремонно расправляется с Достоевским, Гоголем (из классиков), Цветаевой, Пастернаком и т.д. (из нынешних). Чернышевский, столь же холодно прозорливый, как и Набоков, не страдал болезненной приверженностью к исследованию деталей.

Меня, дорогой друг, можно обвинять в тупости, но я в окружающем хаосе нахожу доводы в пользу продолжения собственного существования только оттого, что я  - в ХIХ веке. И разделяю его ценности – ценности разума, атеизма, ясного и здорового пессимизма. Нет, я не с теми, кто, надышавшись воздухом Просвещения, слепо уверовал во всемогущество человеческого разума, в неизбежность прогресса, в линейность человеческой истории.

Я с Чаадаевым. С Лермонтовым, который в начале ХIХ века поселил в русской культуре Демона. Того, который «презрительно окинув оком творенье Бога своего, и на челе его высоком не отразилось ничего».

Я долго рассматриваю полотна Врубеля! Из его демонов вылезло все, что вылезло в области изобразительных искусств в ХХ веке. В очертаниях крыльев «Демона поверженного» мне чудятся очертания мощных «феррари», «ламборджини», «порше». Многое врубелевское видится мне в схематической преувеличенности персонажей комиксов и японских анимэ. Как, собственно, родные братья князя Мышкина воплотились в голливудских блокбастерах «Форрест Гамп» и «Зеленая миля».

Я не с Мышкиными, не с Алешами Карамазовыми и не со старцами (ни с Зосимой, ни с Сергием). Хотя все же немножко с Сергием. Герой Толстого нашел в себе силы прекратить многолетний процесс духовного онанизма и покинул недостойный балаган с цирковыми «преображениями» и «приобщениями».

По телевизору битых два часа рассказывали о глубоко пившем писателе Довлатове. Сообщили его друзья (генисы, вайли, бродские), что это один из последних великих  писателей конца ХХ века. Я, кстати, поражен обилием невесть откуда явившихся в последние 15-20 лет «великих деятелей» в области искусства. Но эти же друзья сообщили, что в своих намеренно упрощенных бытописаниях Довлатов беспощадно изображал этих же друзей (и прежних знакомых), выявляя в них не хорошее, а все нелепое, глупое, смешное.

После (и вместе) лермонтовского демона через литературу в сознание читателя явились высоколобые герои, которые смотрели не в небеса, а себе под ноги. Онегины, Чацкие, Печорины, младшая родня байроновского Чайльд-Гарольда.

«Любить? Но кого же? На время – не стоит труда, а вечно любить невозможно…» Но именно те, кто проповедовал эту истину, привлекали к себе внимание женщин. Они, словно лермонтовская Тамара к Демону, словно мотыльки на яркий пламень, летели на это холодное безразличие равнодушных ко всему героев. Само человеческое существование, «как посмотришь вокруг, такая пустая и глупая штука».

Я ничего иного не придумал. В онегиных и печориных – правда. Тут бы и остановиться, но находятся деятели, стремящиеся одолеть пустоту. Они бросаются переделывать природу. И тут же неизбежно приходит спасительная мысль: прежде чем познавать мир – познай себя. Прежде чем мир изменять – измени самого себя.


- продолжение следует -
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 460)

    В Москве генералы долбят стены. А долбит кто? Наши, из Чувашии. Оклеивают обоями с позолотой. Ремонт каждой квартиры должен делаться с согласия ЖКХ.…

  • Заметки на ходу (часть 459)

    Так же и с властью. Она, власть, после жизни самой по себе, жуткая приятность. Но - все вранье в человеческой жизни. Изначально – смерть. Потом…

  • Заметки на ходу (часть 458)

    Родня – она разная. Сейчас и не смотрят – родня – не родня. Плюют. Но в провинции это есть еще – пусть и плохой, но свой. Это все ужасно давнее.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments