i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Питер. 2013-2014. 56

От Финского залива до конечной остановки тридцать шестого трамвая минут двадцать нормальным шагом. Два вагончика. Станционный домик и ярко освещенный пустой трамвай. Я и вагоновожатый. Толстая женщина, что продала мне билет, интересуется, что это я снимаю на камеру. Отвечаю: напряженное преддверие города. Хотите и вас поснимаю. В старости начну пересматривать архивные видеозаписи и увижу вас, в желтой куртке и совсем не старую. Кондукторша решительно противится. Ее возглас «не надо» приходится на первую остановку. Протест слышат две седые женщины с котомками, севшие в трамвай. Одна из них, удивленно взглянув на кондукторшу, капризно спрашивает: «Чего это вам не надо, уважаемая? Мы не уйдем, будьте добры обслужить». Трамвайная хозяйка, зло глянув на меня, оторвала (будто злые языки из врагов) два билета: «Нате, не жалко». Седые ленинградки прицепились к тону, с каким сопроводили продажу билетов: «А нам, милочка, ваша жалость не нужна. Мы за свои деньги…» Вялая ругань длилась долго, трамвай погромыхивал на стыках.

Возле метро купил еще теплый, мягкий коржик. Всего за двенадцать рублей. Куда этим вечером идти, не знал, но запасной вариант все же был - в «Авроре» шел фестиваль театральных постановок из Англии. Спектакли демонстрировали на большом экране. Актеры говорили на английском, но обещали перевод. В тот вечер показывали «Привычку творить искусство» Алана Беннетта. На афише - лица известных островных лицедеев - Ричарда Гриффитса и Алекса Дженнингса. Шестьсот рублей - дороговато. Глубоко (с сожалением) вздохнул, проводив в кассу две купюры (пятьсот и сто). Дали билет.

Зал с вольно расставленными креслами (которые вращались и обладали солидной величиной и мягкостью). С левой стороны роль стены играли тяжелые темно-зеленые шторы. Эта тряпичная стена медленно вздувалась под напором слабого, но обширного сквозняка. Было прохладно (сидел в куртке, только снял кепку), однако не воняло попкорном. Не пахло вообще ничем. И публика сидела строгая, интеллигентная, прилично одетая. Справа от меня восседал тощий мужчина в позолоченной оправе и с благородной сединой. Его спутница - в шубке, с длинными черными волосами, напоминала актрису Монику Беллуччи. Эта самая «Моника» рассматривала блестящий листочек, на котором был изображен художник Дмитрий Шагин в тельняшке. Лицо у «митька» было доброе. Он всех поздравлял с Новым годом и Рождеством. Черноволосая брезгливо смяла весельчака и вертела бумажный шарик, не зная, куда его выбросить. Мужчина взял эту бумажку у нее из рук, вышел. Видимо, искал урну. Вернулся, когда кино-спектакль уже начался.

Более двух часов вся немногочисленная публика смотрела на экран, не проронив ни слова, не шелохнувшись. То, что я увидел, не имело никакого отношения к нашей жизни. Абсолютно иная реальность. Моя вторая половина, которую стыдливо называю «благоговением перед Западом», нашла выход в этом спектакле во всей полноте. В душе от этого потока «иного» сделалось тепло и радостно: словно ты раб, отребье, а тебя пустили в барский дом, и хозяева (твои хозяева!) сказали тебе добрые слова, дружески потрепали по плечу. И ты растаял. Главный - Гриффитс. Грязный галстук песочного цвета, рваный пуловер. С тех пор, как увидел этого потрясающе живого и жизнерадостного толстяка в голливудской комедии Цукера «Голый пистолет-2», прошло более двадцати лет. Гриффитс одряхлел, стал не просто толст, а безобразно толст. Изображает убежденного гомосексуалиста, знаменитого поэта, лауреата всяческих премий. Между прочим, его тесть, Томас Манн, должен быть благодарен этому жизнерадостному гомосеку за то, что он, по доброте душевной, вывез его дочь в Нью-Йорк. Оден (Гриффитс) живет в домушке, который ему предоставили как профессору Оксфордского университета. В восемьдесят девятом впервые читал стихи бурного деда. Удивительное сочетание циничного и высоких, прямо-таки античных, чувств. Только что стихотворение «Лабиринт» (с его «Антропос аптерос»), когда сложилось впечатление, что это пишет не ученик Элиота, а учитель греческого Беликов («Человек в футляре»). И, тут же - искрометный «Блюз у Римской стены» и глубочайший текст (даже не стихотворение) под названием «Слова». К Одену (по ходу пьесы) является его старинный друг (также отъявленный гей), композитор Бриттен. Он хочет написать оперу «Смерть в Венеции» (еще про одного гомосека). Поскольку Оден хорошо знал тестя, автора повести Манна, Бриттен и пришел посоветоваться к одному из самых умных англичан. Оден композитора не ждал. Только-только вызвал юношу-проститутку, чтобы наскоро сделать свои дела пожилого человека. Оден - Бриттен (Алекс Дженнингс) выдают сногсшибательные диалоги о великом искусстве, поэзии, современной музыке. Оден - заговаривается, повторяется (Беннетт тот еще великий мастер потока смешных диалогов). Мальчик-проститутка слушает великих. Ничего не понимает. Это его раздражает. Но старикам на это глубоко наплевать. Мальчик для них всего лишь соска. Вот спрашивают - почему забыли Фирса? Оден и Бриттен ничего не спрашивают. Поток их слов бесконечен, завораживающ. Что им Фирс! Их самих забыли на полустанке бытия. А они и не огорчаются по этому поводу.

Tags: Питер
Subscribe

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 104

    Распрощались с матерью. У В. - рюкзак. В него сложили еду, бутылки с квасом. Себе оставил рюкзак пустой, легкий. В. никогда не возмущается подобным.…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 103

    Снились люди. Крым, Сочи - неясно. Просто пальмы, стрекочут цикады. Жарко. Вечереет. Окружили меня. Небольшую толпу возглавляет крикливая тетка в…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 102

    У станции «Петроградская» легкое столпотворение. Хотя половина одиннадцатого вечера. Впечатление: вываливаются из Супермаркета, расположенного на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments