i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Второе письмо другу (часть 109)

Дорогой друг! Сухие и полусухие вина в большом количестве (а в малом ни я, ни ты, ни Бесстрашников никогда ничего не пили) приводят тебя к вечному недоумению – драться и скандалить можно, да зачем. Вино дает прозрение – не делать ничего, что делает остальное пьяное человечество.

В период пития «Мукузани», «Киндзмараули» мы работали на «Красной нити». Хорошо платил нам Усатый, начальник строительного отдела фабрики. Ты, дорогой друг, тоже какое-то время работал с нами (как раз на ремонте крыш).

Усатый – высокий, сухопарый мужчина, относился к той части русских образованных людей, которым тесно в их жизненной ячейке. Вот ты, допустим, строительный прораб, инженер. Ну и будь ты строителем! На Западе как происходит? Ты, допустим, строитель. Строитель квалифицированный. В профессиональном плане лучше нашего строителя. И всё. А наш строитель, механик, врач? Ему, как правило, тесно в профессиональных рамках. Когда он понимает, что это самое «больше» и есть главное, а вырваться за рамки не дает основная профессия, тут и начинается крутеж. Кто в режиссеры подается, кто в актеры. Бывает, такая тоска возьмет «врача, механика, строителя» от сознания неодолимости прекрасного мира, что горько запьет он. Прекрасный человек «спивается с круга» быстро.

Усатый находился в начале «выходов» за рамки профессии. Тут и подвернулся великий «провокатор» вольной мысли Володька Бесстрашников. Он чувствовал состояние «перехода». Чуть только затеплится губительная искорка новой жизни – он тут как тут. Разговоры. Разговоры. И тут же – статья литературного критика. Лакшина читал? А Анненского? Да ты что – надо немедленно прочесть! Человек вяло интересуется – кто, мол, такие. Какой такой Токарев? Что это за чудо – Кожинов? А Володьке – не жалко. Тут же искомый текст принесет. Он на книги и журналы не был жадный. Хочешь – бери, читай. Главное – захотел! Люди в основном оказывались честными, всё отдавали обратно.

Затевались беседы и споры. Володька свои немалые деньги тратил на книги, журналы и вино. Во всех книжных магазинах Питера у него были знакомые продавцы. Он лазил по букинистам. Каждый день нужно было забежать на почту, получить очередное подписное издание или журнал.

Был помоложе, использовал свой дар для обольщения. Но связи были несчастными. Ты помнишь, дорогой друг, какая случилась история с Танькой Петровой. Он не мог относиться к женщине по-простому. Женщину нужно было переделать. Он хотел женщин совершенствовать. А женщин улучшать не надо. Им это не нужно. Бесстрашников со своими книгами и разговорами начинал надоедать. Наблюдал я Володькины «подходы». Сначала восторг. Любовь с розами и дорогим вином. Интерес со стороны женской половины. Благородные улыбочки Володьки из-под модных очков. Тебе захотелось, дорогая, почитать «Доктора Живаго» в издании «YMCA Press» - так бери же, читай. Первоначальные месяцы любви были потрясающими, неповторимыми.

Но потом все женщины (все!) начинали разговоры – кто мягко, кто грубо – надо бы познакомиться с мамой, да и с дочкой (или сыночком) тебе нужно увидеться. И вообще, где мы будем жить и что есть. Подобных разговоров от молоденьких девчонок не услышишь. Но Бесстрашников терпеть не мог молоденьких дурочек. Ему нужны были женщины умные, пожившие и красивые. Разведенки или вдовые. А у тех в итоге один разговор. Володькин идеализм опытными пловчихами по жизни расшифровывался беспощадно. Расшифровывалось и то, что этот идеализм не исправить, Володьку – не переделать. Он будет гнуть свое. А женщины, как правило, уже были сыты по горло мужиками, которые «гнули свое». После этого не помогали Володькины подарки и бурные выяснения отношений.

Володька переживал наступление суровых заморозков в отношениях с возлюбленными. Он видел, что сила занятных статей на бывалых женщин действует слабо. У них – свое. И это «свое» сильнее всего.

Я понял это рано. И не дергался, однажды поняв. А Володька – не мог этого постичь. В нем жила уверенность, что идеальная мужская начинка сильнее женской приземленности. Эфраим Севела «Мужской разговор в русской бане». Мужик рассказывает про секс с иностранкой, ну подарочек какой перехватить, а лучше всего – деньгами.

Женское «а лучше всего – деньгами» (в различных модификациях) Бесстрашников одолеть не мог. В конечном итоге страстно влюбился в мою жену потому, что в ней «а лучше всего – деньгами» было, конечно, как у всех женщин. Но слабее. Не то, что моя Ирка сильно красивая (по мне так – сильно), его увлекло, а вот это – малая материальная жадность.

Мне малая Иркина приземленность нравится. Как не бережет она свои заработанные деньги, как легко их отдает, как какой-нибудь герцог голубых кровей! Чужие-то денежки все бабы транжирят со свистом, да еще если на себя. А моя Ирка – свои и на чужих!

Любовь к моей жене была последней, горькой любовью Володьки. Уже спивающегося. Уже умирающего.

Мужчины подпадали под влияние Бесстрашникова конкретно. Подпал и я. Ученик по жизни. По-моему, дорогой друг, и ты проникся идеями Володьки. И вот этим – надо пить дорогое вино. В конце жизни, потребляя из-за безденежья какую-то бормотень, Володька был уверен – трудности временны, еще придет время хорошего вина. Он пил поганый портвейн с утра у магазина. Рухнул подкошенный апоплексическим ударом на весенний снег. Никто к нему не подошел. Думали, валяется пьяный. Шел 95-й год. Володька появился на свет в 53-м. Человек, о выдающихся качествах которого знали немногие. Убогие и бедные, как сам Бесстрашников.

Его мама (а жил он в однокомнатной квартире с матерью) рассказывала, что пил он много. Мочился под себя. От головных болей с похмелья не помогали горсти таблеток. Пил с Лебедевым да с Шамилем Маминым.

Меня не было рядом, когда он умирал. Не было меня, когда его хоронили. Близких родственников у них не было. Вскоре после Володи умерла и мать. Ей незачем было жить. Квартира досталась случайным людям. Куда делась огромная библиотека – неизвестно. Где схоронена мама Володи, не знаю. Еще не забыл, где находится могила какой-то знакомой Бесстрашниковых, в могилу которой прикопали урну с Володиным прахом. Поставили малюсенький крестик.

В первые годы, в день смерти Володи, помянуть его на «прикопанную» могилку приходил народ. Сейчас, как ты мне сообщаешь, дорогой друг, народу все меньше. Скоро и совсем никто не придет.

Я никогда не буду богатым. Но если бы я был богат, поставил бы Володе памятник. О таких чудесных людях нужно помнить.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Между прочим

    Непростые переговоры в Алатырском районном отделении партии.

  • Между прочим

    Алатырь. Встреча с Викторией Сергеевной Владимировой - педагогом-логопедом, известным не только в Алатырском районе, но и в России, и за границей.

  • Между прочим

    Встреча в Кирском лесничестве Алатырского района с Александром Ивановичем Мартыновым.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments