i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 105)

Перед сном происходило главное – бабуля мне читала. Мне никем не хотелось стать – ни космонавтом, ни летчиком. Мне нужен был не статус. Нужно было состояние. Чтоб каждая клеточка тела блаженствовала в согласии с мыслями и ощущениями. Состояния этого достиг рано. Вот уж прошла большая часть жизни, а самое лучшее состояние для меня осталось прежним.

Ты можешь быть летчиком, инженером, артистом – кем угодно. Это лишь функция. Не верю тем, кто говорит: я – летчик, я так люблю свою профессию, что, летая, счастлив. Вернее, верю, но считаю это счастье не счастьем, а удобством существования. Тот, кто думает, что совпадение человека-функции и человека вообще есть счастье, да к тому же еще и хочет его бескорыстно, не совсем и счастлив. Счастлив по недомыслию, недочувствованию, недоочеловечиванию.

Функционально быть счастливым невозможно. «Уходы в профессию», вопли: «Не трогайте меня, я так занят своей профессией из любви к ней, что мне ничего другого не надо» - есть, в конечном счете, слабость. «Он так был занят исследованиями, что забывал поесть, попить и поспать». Это оттого, что, слава Богу, был найден более-менее приятный, подходящий способ такого существования, что удавалось убегать от окружающей реальности столь умело и нагло, что забывалось и про еду, питье, сон.

Но все не так. Не бывает абсолютно любимых профессий. Чаще всего они вовсе не любимы. Любимы отдельные состояния. Но, чтобы до этих состояний добраться, нужно изрядно (так уж бездарно устроено человеческое общество) наломаться в тисках так называемого «дела».

Рано я это почувствовал и никем стать не стремился. Профессию, конечно, кое-какую с течением времени обрел. Она - не главное, всего лишь средство, которое позволит попадать в состояние удобства, а иногда и счастья. Профессия - преподаватель философии - вполне соответствовала любимым состояниям, в которых я позволял себе расслабиться, разнежиться, получить удовлетворение от жизни именно тем способом, который близок только мне.

Это полнейший эгоизм. Люди мешали. Но от людей никуда не деться. Многие пытались. Не вышло. Сошли с дистанции под маркой оголтелых бездельников, себялюбцев и, вот уж действительно, эгоистов.

С людьми приходится жить. Выгоднее делать то, что они требуют от тебя. Надо выяснить, что им нужно. Лучше всего сделать это так хорошо, как не сделает никто другой. Сделать лучше других именно то, что нужно людям, как надо (а большинство людей как раз и не ведают, «как надо»). Но лишь на «чуть-чуть» лучше, чем остальные. Чтоб отстали, черти.

Глупо – но лучше приспособиться. Не дай Бог, люди почуют, что ты «химичишь», что тебе важен не их пустой треп, бессмысленные хождения и поползновения! Не дай Бог, дойдет до них, что тебе важен только твой собственный набор комфортных ощущений и состояний. Ведь порвут, изничтожат. Да, да! За неподчинение их пустым усилиям, маете, глупости убьют. Не пощадят. Потому что для каждого его глупость – не глупость, а гениальность. Маета – осмысленная деятельность! Мельтешение – благая забота о ближнем. Если вскроется твоя «механика» во взаимоотношениях с людьми, то эту-то «механику» они, в свою очередь, назовут глупостью, маетой и пустым мельтешением. И ничего не докажешь. Бесполезно.

Лучше сделай, как им хочется. Что делать! Поучаствуй в их пустых хлопотах и глупых заботах. Это трудно. Это изматывает. Ведь тебе приходится быть глупым – но глупее остальных. Тебе приходится быть суетливым, но чуть-чуть суетливее. Ты маешься так, как другим не снилось. Видя твое рвение, от тебя отстают, не трогают. Ведь ты же делаешь все, чего от тебя хочет изысканная человеческая глупость. Тебя, если повезет, считают умным, хорошим человеком. С тебя берут пример. Только этим ты завоевываешь право на то, чтоб тебя наконец оставили в покое. Вокруг думают, что ты уважаемый человек. Уважают за то, что в человеческой дурости ты был чуть-чуть дурнее всех прочих. Даже почитают за умного.

Тяжелая лямка человеческого. Ее приходится тащить всю жизнь. Альтернатива – смерть. Газданов в «Нищем» описал этакого деятеля – был богат, уважаем, тянул лямочку человеческого по полной программе! Не выдержал, воспользовавшись случаем, исчез из «нормальной» жизни. Стал нищим и абсолютно одиноким. Ничего не нужно. Великолепный эгоист. Не дурак. Умен. Богат. Но это человеческое, как «человеческое» понимает большинство. А он понимал «человеческое» как только его, неповторимое, индивидуальное.

Полно «уйти» не получалось, конечно. Нищий – тоже общечеловеческий стереотип. Но все же. Ведь не может же быть идеальным и твое собственное состояние, к какому ты корыстно стремишься. Корысть – есть уход от человеческого, от большинства. Но такой «уход», чтоб за счет этого самого, столь охочего до тебя большинства.

Идеал одиночества, к которому ты стремишься, недвижен. Медленно, но его «координаты» в мире твоего «я» меняются. Корысть тоже не бывает абсолютной. Нет-нет, да и прорвется твой слабый, никчемный плач по людям. Вынужденное принятие людского и есть «профессия» по сути. По форме – летчик ты или колхозник – не так важно.

А у Газданова нищего оборванца звали, кажется, Вердье…

В людские игры придется играть, и играть неплохо. Из множества людей найдутся немногие, которые не лучше и не хуже тебя. Просто они «такие же», как ты сам. Они раскусят тебя, увидят свое же отражение и за это тебя возненавидят.

С бабулей, которая читает тебе книжку, я был умиротворен. По-детски счастлив. Беспрерывно задавал вопросы. Всегда получал ответы. Бабуля никогда не говорила: «Я не знаю». Как и потом, у матери (мама читала вслух «Пионерскую правду», но успела начитаться для меня и книг).

Вопросы касались книжного повествования. Но вскоре переходили на более широкие темы. Например, кто таков Незнайка. Он добрый или злой? Вроде бы нехороший, но я его люблю. Почему? Оттого, что он и не хороший, как Знайка, и не плохой, как хулиганы из Солнечного города, а «средний». И за это его любят? Любят за «среднесть»? Быть «средним» все же лучше, чем абсолютно хорошим? И так далее.

Огромная книга «Русские народные сказки». В красной плотной обложке, с мощными черно-белыми рисунками на мелованной бумаге. Увесистая книга Маршака. Чуковский с доблестным Ваней Васильчиковым. Агния Барто (полюбился мне шатающийся бычок – и ведь не упал, зараза). Из западных авторов – Джанни Родари с мальчиком-луковкой. Смесь и «ихнего», и «нашего» – толстовский Буратино. Личный любимец – носовский Незнайка. Дядя Вадим привез книгу «Незнайка и его друзья», «Незнайка в Солнечном городе». В книге главное – шрифт. Черненькие буковки были какими-то особенными, не острыми, а «мягкими» и уютными. «Незнайку на Луне» позже прочел сам. А вот два первых романа мне прочла бабуля.

В библиотеке Дмитриевых были книги, которые меня заинтересовали помимо сочинений Ленина. Была книжка, к которой сразу «приник». На картинках изображались мальчики и девочки. А самая первая картинка была такая: стоит пацан в коротких штанишках на лямках. В руках – длинная кисть. Забор. Видно, что мальчишка красит забор. А за спиной мальчишки стоят еще несколько пацанов. Смотрят. Понятно же сразу, что книжка про детей. Так оно и вышло. Это был Том Сойер Марка Твена. Пришлось бабуле прочесть мне и Тома Сойера. Гекльберри Финна читал сам, в школе.

Учиться читать мне не хотелось. А зачем? Ведь есть бабуля. Меня не мучили занятиями чтением до школы. Пошел в первый класс и научился. Меня было не остановить – до сих пор читаю беспрерывно. Состояние грамотного человека: «Я вам все сделаю. Только потом - отвяжитесь! Я занят. Я читаю».

Относительное счастье: осень, дождь, одиночество, настольная лампа, книга.

Бабуля уставала. А тут еще чтение внуку. Но она мужественно держалась, читала с выражением. Иногда, читая, засыпала. Я чуял неладное. «Бабуля, читай», - требовал, даже шумел. Она встрепенется, читает, но затем опять ее клонило в сон. И вот какой ответственный был человек, вроде уже спит, а текст все равно произносит. Получалось смешно. Идет текст по книге, а затем, без перехода: «Игорюша, принеси мне гвоздики». Какие гвоздики? А это просто бабуля, потеряв последние силы, уснула. Но даже уснувшей, ей нужны гвоздики. Железные были люди. Мы им не чета.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Мелочь, но неприятно

    Васильева Татьяна Тимофеевна, руководитель ОО Молодежного центра инвалидов «Доброта и мир», крайне удивилась неприятному факту. Со стороны социальных…

  • Мелочь, но неприятно

    Прибыл в город Мариинский Посад. Увидел печальную картину, расстроившую меня. Молодой, талантливый предприниматель Куликов Андрей Константинович,…

  • Мелочь, но приятно

    Сергей Павлович Семенов, депутат Государственного Совета Чувашской Республики, руководитель фракции политической партии «Справедливая Россия» в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments