i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Питер. 2013-2014. 18

Давным-давно казалось: в основе красоты внутреннее ощущение силы, дающей способность отвергнуть все теории, формулы, представления сразу и навсегда. Нельзя сказать, что «энергичная фаза» представлений о красоте длилась слишком долго. Я ведь не гений. Это ведь они неизвестно где и чему учились, не доучились, и Бог начал через них прекрасно вещать свои истины. Моцарт - и давай наяривать гениально с четырех лет, тот же Чайковский. С поэтами - хуже. Там нужно не только рвать струны и долбить по клавишам. Надо хотя бы научиться писать слова. Многие гениальные люди не смогли одолеть трудный период уроков чистописания, возненавидели школу, учителей, соучеников, а боженька, увидев, что его великая сила может быть более эффективно применена в другом месте и по другому поводу, плюнет и отвернется. Мучительно не только пропускать сквозь себя «божественное говорение». Не менее тяжко чувствовать, что бог присутствовал в тебе. Нетерпеливый, яростный был, да весь вышел. Не дотерпел до того момента, когда намеченный им субъект выучится писать буковки и сумеет всю жизнь бороться с тюремными вывертами языка. И лишь единицы широко, полно распахивают «ворота» своего духа для яростного напора создателя. Микеланджело. Чуть больше двадцати лет, а уже гениальная «Пьета». Да Винчи, школьник - и, пожалуйста, «Благовещенье» из галереи Уффици. Боженька лишь прогнал свою бешеную конницу рядом с Венечкой Ерофеевым. Венечка почувствовал чуткими ноздрями души запах пота коней небесных всадников, а успел написать лишь «Москва - Петушки». Небесная конница скрылась. Венечка пил-пил, да и умер.

Вылез на станции метро «Пушкинская». Витебский вокзал. На выходе купил «Новую газету» - там Гуриев лопочет о том, отчего он родину покинул.   И. уже ждет на улице. Переходим проспект и оказываемся в сквере, где стоит обелиск в честь русских гвардейцев. Бегу в соседний магазин. Четвертинка коньяка и бананы.    И., чуть пригубив коньяк и глубоко затянувшись сигаретой, говорит: «А хорошо мы ночью с С. жарили шашлыки. Берег, залив, а безветрено. Тебя же с нами не было. Мне было грустно». Я: «Зато довольна была мать, а я с тобой сейчас еду в наш родной Пушкин».   И. ничего не говорит, лишь прижимается ко мне, положив голову на плечо. На красной дорожке, на лавочке, где сидел с И., толкутся и воркуют вечные голуби. Почти белое небо, и огромные деревья своими голыми ветками тонут в этой непобедимой белизне. Голуби клюют семечки. Шарканье ног. Из-за воинского обелиска показывается древняя старуха. Войлочные боты расстегнуты. Грубые черные гамаши в гармошку. Пальто с мерлушковым воротником застегнуто на единственную пуговицу. На голове какой-то протухший вязаный беретик. Серые растрепанные волосы. Нос - крючком. Бабушка шаркает ботами, но ощущение, что скребутся друг о друга части этого древнего организма. А глаза - разумные, и из них летят злые искры. Бабка встает метрах в пяти от нашей лавки, пригоршнями вытаскивая из оттопыренных карманов черные семечки и, словно весенний сеятель, веером, рассыпает семечки вокруг себя. Отдельные семена летят прямо нам на ноги. Голуби суетятся, подпрыгивают, распахивают белые снизу крылья. Они летят и летят. Скоро вокруг нас - море голубей. Мне неудобно. Боюсь, что нас с И. эти небесные твари обделают своим пометом. Говорю: «Прошли те времена, когда за красоту я почитал решительность все сломать, изничтожить. Теперь - слабость. Ты посмотри на эту старуху, на этих прожорливых голубей. А небо оглохшее. А потонувшие в небесной вате ветви деревьев. Все это есть и будет. Ничто не изменится, а я умру. Вот - поток. Перекрыть его нельзя. Но есть пустые надежды, что в этом во всем можно выловить красоту, как золотую рыбку».   И. странно смотрит на меня, несущего чушь посреди пустой привокзальной площади. Потом говорит: «Моляков! Налей-ка мне еще немного. И очисть банан». Выполняю новогоднюю просьбу женщины, замечая при этом: «Мало ли за совместную жизнь чистил для тебя банан?» И.: «Чистил-чистил, да все равно мало».

В кассовом павильоне - никого. По лестнице поднимаемся к платформам. Вокзальные круглые часы. Ажурные железные арки «Витебского» - первого русского вокзала. Большая стрелка часов лениво, с солидным щелканьем, падает на минуту отправления. Еле успеваем проскочить в смыкающиеся двери. В вагоне сиденья желтые, деревянные. Не люблю сиденья дерматиновые. Их режут. А на деревянных лавках лишь вырезают свои имена. В вагоне - трое. Гордая девица в очках. Мне видно, что читает девушка, с победоносным видом, Гоголя. На томике написано: «Избранное». Да два молодых казаха. Он и она. Смотрят на нас с И., застенчиво улыбаются. По внутреннему радио сообщают, что платформу «Воздухоплавательный парк» поезд проедет без остановки.   И. находит на сиденье свежую газету «Санкт-Петербургские известия». Я углубляюсь в чтение «Новой». Казахи продолжают улыбаться. Они, как и мы с И., любят красоту и Царскосельский парк.

Tags: Питер
Subscribe

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 104

    Распрощались с матерью. У В. - рюкзак. В него сложили еду, бутылки с квасом. Себе оставил рюкзак пустой, легкий. В. никогда не возмущается подобным.…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 103

    Снились люди. Крым, Сочи - неясно. Просто пальмы, стрекочут цикады. Жарко. Вечереет. Окружили меня. Небольшую толпу возглавляет крикливая тетка в…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 102

    У станции «Петроградская» легкое столпотворение. Хотя половина одиннадцатого вечера. Впечатление: вываливаются из Супермаркета, расположенного на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments