i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Питер. 2013-2014. 10

У мамы - хорошо. Дома всегда хорошо. Старая тахта. Чистые простыни и огромные подушки. Мягкие и тяжелые. Нынче, если подушки велики по размеру, то неестественно легки. Чем их набивают? Чувствовать под щекой поролон или мелкую стружку чего-то неестественного (но не натуральные перья) неприятно. А у мамы еще можно из подушки выдернуть за хвостик белое мягкое перышко. В Чебоксарах спится плохо. Даже во сне одолевают мысли. В питерской квартире вырубаюсь полностью. Душа покойна и погружается в блаженный сон. Что мне, нынешнему, устройство мира? Или деньги? Или выпивка и женщины? Нет, нынче главное наслаждение - это сон без снов, забытье без образов.

Проснулся не от каких-то бытовых звуков, разговоров. Когда несколько лет назад сказал матери, что у нее дома сплю, как будто умер, она ходит по дому на цыпочках, а если и укрывает меня, как маленького, дополнительным одеялком, то делает это легко-легко, не почувствуешь. Засыпаешь под одним одеялком. Проснешься, вспотев в перьевом тепле, уже под двумя. В Питере, после десяти часов глубокого сна, меня будят голуби. Воркование их солидное, сытое. Если бы оно имело перевод на человеческий язык, то неизбежно выходило бы: беседуют две пожилые кумушки, у которых уже все в прошлом (а разберешься, и в прошлом-то не было ничего). Воркование голубей - знак пустой, неинтересной жизни. Карниз - металлический. И жесть откликается возмущенными вскрикиваниями, когда по ней ударяют сухие птичьи лапки. Очнувшись, вспоминаю к этому поскребыванию какое-нибудь определение. Что-то вроде коннотации, нахожу нужное сочетание смыслов, пытаюсь состыковать поля предчувствий, вызванных совершенно противоположными звуками. Голуби, воркование, металл, битый ржавчиной, сухие птичьи коготки, сухое прохладное небо - в итоге выходит «сухая жесть». Дальше набор слов: «Сухая жесть не сизокрыла, побита ржавчиной. Полет приходит в сон и образ мыслей…» - на этом окончательно просыпаюсь.

30 декабря. На душе покойно, хорошо. Такое состояние зимой требует воплощения. Угодливый мозг извлекает из деревянной шкатулки разное: книжку Жюля Верна, макет крейсера «Варяг», образ Тани, еще одна Таня выталкивается мозгом из сундучка на поверхность, белые шерстяные носки и, наконец, единственное, идеальное несовпадение - живая зеленая елочка. На углу Садовой должен быть елочный базар.

На завтрак у мамы салат, творог со сметаной, котлетка, чай с жирными сливками и огромный кусок торта, оставшийся с вечера. В Питере время дороже, чем в Москве. Это там ценность одного часа приравнивается к целой чебоксарской неделе. В Питере 1 час - это целый месяц обыденной провинциальной жизни. Москва - столица России. Ленинград - столица Европы (если кто понимает). Мама знает об этом моем исчислении. Знает - рвусь на улицы желанного города. Из подворотни - в переулок. Из переулка - на проспект. С проспекта - на широченное крыло моста. Оттуда - душою, в серое холодное небо. Да и переговорили уж вечером о многом. На улице - праздник облаков небесных. При выходе на Английский проспект ветер и ветер, несущий не просто холод, но холодную красоту. Ветром тучи разорваны, скрипят двери магазинов и подъездов, которые упорно захлопывает ветрюга. Серая гладь небес поколеблена. Наблюдаю великое рождение. Небеса, словно женщина на сносях, отдают миру округлые свежие тучи. Тучи - темны. Вот-вот хлынет дождь. Дождь в конце декабря неуместен. Неуместно и синее, весеннее небо. Но это пронзительно-синее небо пробивается сквозь тучи, и следом, в голубые лунки, вываливаются толстые, сочные снопы желтого солнечного света. От солнца тучи снизу подпалены розовым. Розовое переливается в фиолетовое. Фиолетовое - в серое. Серое - в черное, которое вновь уходит в серое. Окна, на которые попали желтые лучи, яростно вспыхивают, загораются. Они, одуревши от снега и темени, мстят городу за многомесячное унижение. И теперь не сияют, а вонзают клинки отраженного света в шум улицы, в стены домов, в глаза людей.

На Большой Морской храм святого Станислава. Католический. Архитектор Висконти. Слабнет внутренний порыв. Буду ходить по церквям и сидеть в них долго-долго. В желтом здании - большой зал, макет вертепа. Журчит маленький фонтанчик, возбуждаемый электромотором. Среди длинных деревянных скамеек я да на хорах - органист с певцом. Исполняют хоралы. Самое то, после кинжальных ударов солнца. Сижу минут сорок. Вдруг, молоденькая девушка: «Мужчина, вы тут уже долго. А мы из-за вас вынуждены исполнять произведения. Может, выйдите, освободите?» Встаю - и в ответ: «Я же не в общественном туалете. Могу посидеть и подольше. А играете вы не для меня. Мне казалось, вы Богу поете». Девица фыркает недовольно. Выхожу. Слышу - орган заткнулся моментально. Даже в храме у католиков нет мира и покоя.

Tags: Питер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments