i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 2013. Брат. 4

Трудно «продираться» сквозь Щедрина. Его итальянские виды бесподобны. Рим. Неаполь. Малая гавань. Капри. От каждой картины исходят лучи. Они окутывают тебя и тянут к себе. Всматриваться в холст нужно долго, и только тогда тебя потихоньку отпускает. Но уже у следующего пейзажа путы вновь становятся неодолимыми.

Русское дворянство разговаривало по-французски. А медалистов из Академии отправляло не во Францию, а в Италию. То есть ехать можно было и в Германию (как сделал Иван Шишкин). Не возражали и против Франции. Подвыпивший Саврасов, в кабаке, рассказывал ученику своему Коровину, что есть неплохие виды и в Швейцарии. Но, большинство-то ехали доучиваться в Италию. Щедрин. Брюллов. Иванов. Норовили там остаться.

Из итальянских Академий медалисты в Россию не ехали. Тяжелое это дело - российская школа живописи. У нас ведь не только солнце и виноград. У нас сопливый апрель да скорбные грачи. Попробуй создать хоть малюсенький пейзажик, когда на улицах минус двадцать, да деревья в лесу трещат от стужи. Деньки-то в декабре коротенькие.

Вот Саврасов русскую природу на итальянское солнышко не променял, да русской тяжести не вынес, спился. А какой здоровый был человек! И гениальный Васильев задохся в двадцать три года от чахотки. Вот Гоголь - в Италию. В двадцать восьмом году Алексей Максимович Горький договорился со Сталиным: зимой - в Москве, летом - в Сорренто. Так и было. Но в тридцать пятом году Максимычу, пролетарскому писателю, сказали: Крым не хуже юга Италии. И писатель последнее лето провел в Крыму. Коровин Константин был одного мнения о Крыме со Сталиным - не хуже Капри. И скучал Коровин страшно по скалам Гурзуфа. Кстати, дачу он купил прямо напротив домика Чехова в Гурзуфе. Домик этот чеховский, действительно, чудесным образом засунут между скал волшебной красоты.

От Щедрина - к Иванову. Там-то и нашел М. Говорю: «Гоголь у Иванова - вылитый Ричи Блэкмор». М. соглашается, показывает входной билет. В Третьяковке оформление входных билетов имеет отличие. В один период там натюрморт Хруцкого «Цветы и плоды». В иные дни - Крамской, «Портрет неизвестной». У М. сегодня - цветы и плоды. У меня в кармане - неизвестная. У огромного поленовского полотна про Христа и грешницу М. заводит рассказ про сложные отношения, что были у Поленова с коллегами по Московскому училищу ваяния и зодчества. Училище, в идейных основах своих, было разночинным. Студенты были волосаты, страстны, бедны. Все страдали за народ. Зло спорили, курили табак, пили горький чай, всухомятку ели копченую колбасу и калачи. Поленов идеями озабочен не был, но огромное полотно христианского настроя писать взялся. Сделал работу отлично. Его ученик Левитан участвовал в создании образа Христа на полотне (Исаак Левитан был красив и грустен, как его бессмертная картина «Золотая осень»). В итоге изысканный, аристократичный Поленов покинул училище с его лохматыми бунтарями. Правильно сделал. Его уютный, теплый, родной «Московский дворик» - картина не меньшей силы, чем саврасовские «Грачи прилетели».

Возле «Грачей», как всегда, множество иностранцев. Идут немцы, французы, итальянцы, англичане, веселые негры. Вездесущие китайцы буквально липнут к стылому, влажному воздуху «Грачей». Мы с М. попали к «Грачам» при смене иностранных групп. Только что молодая женщина оттараторила по-итальянски, а на смену уже спешат немцы, и экскурсовод, сухонькая старушка, что-то бодро залаяла на собачьем немецком. Молодуха и старушка пересеклись, поздоровались по-русски. Молодуха - старой: «Мне мои сказали, отчего им интересна эта картина. У них нет грачей. Грач - русская грустная птица».

Кстати, возле натюрморта Хруцкого пожилая женщина, в платье с белым отложным воротником, объясняла девочке-подростку, что натюрморт ей очень нравится из-за натуральной мухи, что села на грушу. Ясно же, из-за мухи, что груша перезрела, а вода в стакане - чистая и теплая.

Возле «Мадонны с младенцем» Бруни модная пара. Мужчина в зеленом пиджаке придерживает за локоть возбужденную женщину в коротком платье и длинных сапогах. Женщина смеется, как пьяная, с трудом регулирует громкость звуков, тщательно прикрывает рот рукой. Страстно шепчет изумрудно-пиджачному: «Видно, у младенцев все матери такие сонные. Глазки у матерей прикрытые, а сами - врут!» Мужик: «Что ты, что ты, успокойся, на нас смотрят». Смотрели, между прочим, только мы с М.

Долго разглядывали картину Иванова-отца. Иванов-сын - А.А. А отец - А.И. «Смерть Пелопида». Штернберг: «Игра в карты в неаполитанской остерии». Возле тропининской «Кружевницы» черная, горбоносая девушка. Лицо бледное, а открытая спина отчего-то в бледных веснушках. Наглядевшись на пеструю спину, шепнул М.: «Ей, наверное, холодно».

Потрясающий портрет Воронцовой Зарянко. Якоби «Привал арестантов». Шварц «Иоанн Грозный у тела убитого сына». Журавлев (здесь уже пошла идейность) «Купеческие поминки». Корзухин «Перед исповедью». Максимов «Все в прошлом». Савицкий. Мясоедов. Ярошенко. А у Репина, там где «Крестный ход в Курской губернии», на окладе иконы яркой звездой солнце горит.

На выставке новых приобретений великолепные рисунки Н.Н. Ге. Денег на Ге дал банк «ВТБ». Костин из банка на «Новый город» денег не дает, а вот некоему Бельману из Швейцарии деньжищ на рисунки Николая Николаевича отвалили немерено. Пусть радуются москвичи.

Tags: Москва
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments