i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 2013. Дума. 12

Искусство, с которым живет Барышников, чем-то напоминает то искусство, с которым сожительствует Бриттен. Отдельные рисунки, гравюры. Полотен маслом мало, видимо, дороги. При этом главное из воспоминаний танцора - как только вырвался из Союза, получил расчет в валюте, так сразу на аукцион. А там - зарисовка некоего неформального автора. Купил Барышников рисуночек - и всю ночь балдел. Мысль: свободный человек приобретает свободное искусство. Не то, что в Совке. А рядом - Ман Рэй. Из разрозненных и необязательных рисуночков балерунчика-диссидента попал в серое мельтешение снимков знаменитого фотографа. Если честно, видел только один снимок до выставки. «Скрипка Энгра». Снимок был сделан Эммануэлем Радницким (Ван Мэй - псевдоним) в 1924-м. Сидит спиной голая женщина. Талия. Красивые бедра, а на одной половинке фигурное, изогнутое отверстие, какое бывает на скрипках. Снимок очень понравился, и через это изображение, в том числе, в сознание вползало приятие всего того, что обозначал словом «чужая», «не наша». После «Скрипки Энгра» уже не мог твердо говорить, что «не наше» это и «не мое». Снимок размещался в брошюре, посвященной порочности буржуазного. Сообщалось (а был конец семидесятых прошлого века), что вот оно - агрессивное и враждебное, то, что прет к нам с Запада. Собственно, голый женский зад с изящным черным вензелем и был непосредственно тот самый враждебный Запад. Образ базовый - порочная красотка с музыкальной подкладкой. Все фильмы с живым, как ртуть, Де Фюнесом, все цветные блестяшки режиссера Филиппа де Брока с симпатягой Бельмондо, выкрутасы Челентано и пьесы Фауста Панетти являли мне тот или иной отблеск «Скрипки Энгра». Прямые цитаты из Ван Мэя, как я убедился позже, наезжали на меня со страниц огромного по формату в семидесятые журнала «Америка». И даже Антониони был чем-то связан с этой женственной скрипкой. А дальше певцы конца истории, теоретики вечной цикличности, защитники раскола общественного: все сводилось к тому, что и ты, и люди, окружающие тебя, - участники потрясающего спектакля. Жестокого и чрезвычайно прагматичного. Огромные массы людей можно передвигать, менять, как декорации. Глядя на фотографические портреты друзей Ван Мэя, чувствовал эксперимент художника над человеческим вниманием. Его направленностью, его интенсивностью. Глаз - мозг. Увиденное - осмысленное. Манипуляции с увиденным - прямое воздействие на характер процесса осмысления. Были ли роскошны фотографии? Нет. Они были маленькими, серыми. Такого рода снимки делала вся страна, когда стали доступными по цене фотоаппараты. Открой любой семейный альбом - и увидишь эти выцветшие шедевры: бабушки, дедушки, некие пьяные компании и заросшие берега летних речек. Ван Мэй давал нам этих бабушек и дедушек. Как рыба в воде, фотограф чувствовал себя в жуткой реальности, когда история лишена смысла. Присуще ей лишь одно - она есть некий процесс. И трагические, напряженные лица Сергея Эйзенштйна (Голливуд времен «Вива, Мексика»), ле Корбюзье, дружище Марсель Дюшан, добрый знакомый Дерен, восседающий в огромном сером «Бугатти». А также - живой Матисс, Олдос Хаксли, естественно, придуривающийся Дали, Синклер Льюис (когда писатель стал богат - в роскошном костюме у какого-то деревянного витого столба). Здесь же еще не мертвые Джеймс Джойс, Миллер, Жан Кокто, Луи Арагон, Андре Бретон, Игорь Стравинский. Это, что касается дедушек. Из бабушек - отталкивающий образ Гертруды Стайн, Мерет Оппенгеймер. Оказывается, во Франции было немало русских танцевальных театриков. С другом Дюшаном (знаменитый скульптор, выставивший в качестве объекта писсуар) захаживали в русский театрик «Чертик из табакерки». Там - пассии: Фелис Дубровская да Любовь Чернышева. Думается - откуда все эти приемы в гламурных журналах? Да вот отсюда, от Ван Мэя. Скрытый эротизм. Открытый физиологизм. Женщины на капотах автомобилей. Много их было, возлюбленных. Одна Сюзи Солидор чего стоила. А умирал-то мастер в Париже, на улице Феру. Со старой танцовщицей Джульет Браудер. Шутник был этот Радницкий, родившийся в Филадельфии. Про страшненькую Гертруду уже сказал. А Стравинский? Чистый хорек. Алые, масляные губки. Закралась мысль - не Ван Мэй ли сделал знаменитый снимок Булгакова, где он в пенсне и в бабочке. Уж больно губки и Стравинского, и Михаила Афанасьевича похожи. Дерен же - толстый и старый. Морис Утрилло - бледный и дохлый. У Авы Гарднер здоровые и острые груди. Потом, после Ван Мэя, начались игры с женским телом в кино и в журналах. Но ведь он дал откровенную «Бабетт одевается». В фильме Жана-Люка Годара и Трюффо «На последнем дыхании» есть всё - и девушки, и гламурные журналы, и россыпь (как в трубе калейдоскопа) цитат из чужих книг, фильмов, музыкальных произведений. И у Марселя Вернье - то же самое. Под всем этим - «Скрипка Энгра» да знаменитая бульварная девушка Кики, которая в голом виде совсем не впечатляет: коротенькая, толстоватые ножки. Несерьезные грудки. И слишком темная помада.

Tags: Дума, Москва
Subscribe

  • Мелочь, но приятно

    Художественная выставка «На Волжских берегах» в городе Новочебоксарске.

  • Мелочь, но приятно

    Депутатские фракции «Справедливой России» (Новочебоксарская и Госсоветовская) за работой.

  • Мелочь, но неприятно

    Было бы смешно, если бы не было так грустно. Не по-христиански как-то получается.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments