i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 2013. Дума. 6

Икону чудотворной Феодоровской Божией Матери разместили на небольшом возвышении: деревянный настил, обитый темно-серым ковролином. Тетки поднимались с колен и, под пение церковного хора, по одной подходили к небольшому изображению. Возле - толстый молодой поп с губкой и дезинфицирующей пшикалкой. Показалось - вездесущее моющее вещество «Фейри». Верующая целует стекло, за которым образ. Крестится. Быстро отходит. Здоровяк тут же брызгает в то место, куда пришелся поцелуй, торопливо протирает стекло губкой. Снова поцелуй. Снова «Фейри». Только успел подумать про то, что неприятно лобызать стекло после мокрой, грязной губки (а у мужика лапа здоровенная, волосатая), как по толпе пронесся тяжкий вздох. Женский, визгливый вскрик: «Сестры! Сестры!» Громче певчие, а люди уже не идут по возвышению к Божьей Матери, а встают на колени и так вот ползут к месту лобызания и молитвы. Ползут в шубах, дубленках, целлофановых китайских куртках. Ползут и дети. Платки, шляпки, растрепанные, простые волосы. Река веры. Течет мимо священника с «Фейри». Чудится, что, стоя над коленопреклоненными, дядька испытывал физическое наслаждение. Молодые церковники в черных рясах, с бородками, забегали по огромному залу суетливо, поспешно, после истеричных выкриков. Глаза блестят. Будто сейчас с улицы зайдет Глазуновский медный истукан Гермоген. Все это безобразие, дикость наблюдаю с омерзением. Кто-то рядом шепчет: «Довели народ, сволочи. Никому не верят. Вот и пришли к Богу. Встали на колени. Пощады просят». Не выдерживаю, зло бормочу в полумрак навстречу шепотку: «Не врите. Кто этих-то так довел? Москва сытая. Сытость - нездоровая. Вот ее омерзительный лик». Видеть этот лицемерно-рабский выплеск трусости и глупости больше нет сил. Углубляюсь во мрак экспозиции. Выставка безобразная. Один реальный экспонат - посох первого Романова, что был выбран царем. Информация размещена на огромных белых дерматиновых полотнах. Диапроекторы выплескивают плотное синее свечение. На холстах - народ и его цари. Первая опера - не «Иван Сусанин», а «Жизнь за царя». Не было бы этих царей - не было бы и истории русской. Народ - на подхвате. БАМ задуман был царями. Электрификация всей страны планировалась, опять же, коронованными особами. Первая мировая война - великая битва за Отечество, а уж о двенадцатом годе и говорить нечего – триумфатор-монарх Александр I. Точка. Ложь экспозиции настолько чудовищна, что из глубин моего сознания поднимаются базовые пласты - русского разночинца и демократа, внука крестьянина и рабочего - солдат Великой Отечественной. Поднимается Пестель и Герцен, Белинский и Добролюбов, Михайловский с Плехановым, Ткачев и Писарев. Чудится бородатый Толстой. Старик изумленно шепчет, озирая манежный вертеп: «Да что же это такое!» Только Ильич спокоен - прищурился, посмеивается. Но в глазах - сталь. Как нас десятилетиями убаюкивали, мол, тени исчезают в полночь. Не исчезли тени-то. На дворе не полночь, а тьма кромешная. Читаю с дерматина: «Во время гражданской войны был такой случай. Сотня казаков потеряла связь с войском, оказалась в окружении красных среди болот. Обращаясь молитвенно к святым царственным мученикам, а в особенности к царевичу Алексею, чудом вышли». Что за бред! И эти ползущие на коленях к толстому попу женщины! Однако Плеханов с Чернышевским рядом. И говорят: «Плюнь. Пройдет и эта дурь. Ложная беременность. Россия - женщина живучая. Славится ложными залетами. Кто пользовал - не помнит, а уж случится разродиться по-настоящему, тут уж держись». Полегчало. Светятся плазменные экраны. Дети водят по ним потными ручонками. Мелькают кадры. Детские лица бледны от мертвенных всполохов, льющихся с телевизоров. Ельцин. Дураки-шахтеры, что думали: будем уголь за валюту продавать, а нефть и электричество нам будут поставлять по советским ценам. Немножечко засветился чудовищный Собчак. Горбач. Ленин с Троцким свалены в одну экспозицию. Почему-то Солженицын. К Сталину - странное почтение. Лживое, неискреннее. Спектакли театра «Практика» с Филиппенко-Азазелой в этом ядовитом полумраке были бы в самый раз. Тематика различна, да лживость - из одной миски. Толпа телевизионщиков. Жадно тянутся штанги с мохнатыми микрофонами. Полыхают софиты. В центре - высокий, в роскошном костюме, Жириновский. Всероссийский золотарь народной тупости бледен, губы фиолетовые. Сам, как экспонат музея восковых фигур: «Этот дядя никак при смерти? - промелькнуло в сознании. - Нет. Вроде, несет, как обычно, бодрую чушь». У ног сердечника-элдэпээровца вьется вездесущий Семаго. Жириновский говорит вяло, без подъема. Какой-то лепет про небывалый успех выставки. На выходе - Путин. Дерматиновое изображение в одном ряду с русскими царями. Изображение самодержцев - в мягких овалах.

Tags: Дума, Москва
Subscribe

  • Между прочим

    Со «Справедливой Россией» в союз объединились политические партии «Патриоты России» и «За правду». Необходимо вносить изменения в ныне действующий…

  • Между прочим

    Заседание Высшего экономического совета Чувашской Республики носило деловой, конструктивный характер. Председательствовал Анатолий Геннадьевич…

  • Между прочим

    В цехах, как мне показалось, намеренно уничтожаемого куликовского предприятия.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments