i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 2013. Дума. 1

Ты молод, и судьба дает тебе мощный бинокль. Видно далеко. Все впереди, и от каждого глаза в даль светлую убегают две линии. Теперь знаю - они пересекаются. Потом - тот же бинокль. Перевернут. Не увеличивает, а уменьшает. Полоски уже летят в разные стороны. Чем шире они разбегаются, тем мельче становятся предметы. Вот уже и предметы исчезают, линии - в полоски. Полоски расширяются до белых полотен. Дальше - пустота. Исчезновение в окулярах судьбы вещей, людей, чувств и мыслей - старость. Оказалось, точка пересечения человеческой жизни довольно обширна. Не знаю, каково оно, в старости. Чувствую только, голова быстро устает. Днем хочется прикорнуть, но нельзя, работать нужно, на хлеб зарабатывать. И что-то с коленями - гнуться начинают только после долгих уговоров. Молодость - увеличение - прогресс. Старость - уменьшение - деградация и регресс. Но, островок жизни, на котором застрял ненадолго, весьма интересен. Одни осколочки. На дне трубы, крутишь ее, осколочки пересыпаются, возникают узоры. Что за осколки, чьи, давно и хорошо известно. Сколько зеркал и долго ли ты в них смотрелся - тоже. Калейдоскоп - расколотое месиво раздробленной жизни. Сначала, со дна, идет сильный свет. Кто-то невидимый крутит тебя над цветным мусором былых впечатлений. Но свет со дна слабнет. Невидимая вращающая рука ленится все больше. С натугой и великой ленью осколки наваливаются друг на друга. Нужна была бешеная смена картинок. Теперь одна крупинка перескочит с одного места на другое - и то ладно. Все что-то новенькое. Между подъемом вверх и долгой дорогой вниз дана тебе судьбою калейдоскопическая труба и узоры из хорошо знакомой черепицы. Калейдоскоп слов, чувств, мыслей. Тебе это нравится, а если еще и город цветаст и самобытен - и вовсе хорошо. Могу, например, в сотый раз пялиться на здание Казанского вокзала - и не надоедает. Крупный осколок восприятия. В любом узорном сочетании хорош. Небо серое, а он веселенький, с красным на выгодных местечках. Башенки. Витиеватые окна, крест-накрест перечеркнутые железными полосками. В древности так, видимо, собирали в единое целое слюдяные пластинки. Ленинградский вокзал - тоже резная штучка. Осколок же Ярославского-Мамонтовского и вовсе великолепен. Кажется - мешай беспрерывно эти три кусочка на световом дне. Будет красиво. Будет притягивать. Хотя известно все до последней черточки, трещинки, выбоинки. От этого трехвокзального узора радостно и спокойно. Ощущение - будто жить будешь еще долго-долго.

В Думе мероприятие. Я – выступающий, и надо ехать в Москву. В харчевне у перехода к новому автовокзалу продаются пирожки. И бутылка квасу. В Канаше буду ужинать. Очки. Чтиво. Ни с кем не разговариваю. В десять - спать, чтобы в шесть проснуться и успеть в туалет. Командировка. В Думе отметят, а значит, можно ехать в купейном. Калейдоскоп вокзалов - хорошо. Мельтешение и болтовня соседей переносится труднее. Зашел в купе с пирожками и квасом (английское пальто вновь на мне). В вагонной пещерке из псевдовелюра - уже есть кое-кто. Кое-кто уже швырнул огромный красный чемодан с колесиками посреди прохода. Кое-кто (а это она, с губищами, поддутыми ботексом) захлопала на меня длиннющими накладными ресницами. Во взгляде брезгливость. Мол, ну вот, он и приперся. Чемодан? Пусть полежит! Перешагиваю, предварительно повесив пальто на вешалку, через этот огромный короб. Она (что была кое-кем) волнообразно всколыхнулась. Пошла мелкой рябью и морщинками розовая курточка, лосины в белых цветах (на голубом). Скрипнули гламурненькие сапоги-ботфорты. Сапоги поразили отворотами, из которых, как из цветочных горшков, вызывающе перли ляжки. «Не проститутка ли, эта «кое-кто»?», - шевельнулось предположение. Соседка, не сводя долгого взгляда зеленых глазищ с моего лица, на котором уже появились очки для удобного чтения, начала медленно стягивать розовую куртейку. Потом пушистенький (опять голубенький) мохеровый свитерок. Под ним обнажилась белая маечка в обтяжку. На груди рисунок - алое сердце. Надпись «Люблю Нью-Йорк». Хорошо - не пышет резкими духами, а только изучает тяжело и цинично. Я продолжаю читать. Когда потертая девушка, уперев носок в каблук, начала стягивать свои ботфорты, в помещение ворвался он - чернявый, молодой, в синих джинсах, сильно потертых на икрах. Парень затормозил перед чемоданом, воскликнул: «Ого!», - и резво перескочил через объект. На этого субъекта долгих взглядов у девушки уже не хватило. Томно, словно это было не купе, а роскошный притон, она пропела низким голосом: «Может, поможете, мужчины?» Никому помогать не собирался. Да и не успел бы. Шустрый сосед, напрягая жилы на шее, принялся запихивать объемный саквояж под нижнюю полку. Пыхтение, сопение, возгласы хозяйки чемодана, взявшейся помогать молодчику. Еле пропихнули это кожаное чудовище под полку. Потом сидели (рыжая, пышноволосая и чернявый) рядышком. Оказалось - оба торговцы барахлом с ярмарки. Увлеченно обсуждали перипетии торговли. Выяснилось, что женщина в майке чуть-чуть поддата (в теплом купе развезло). Заметил это и наш спутник. Раздобыл маленькую, коньячку. В купе было нас трое, и ровно в десять я уже спал.

Tags: Дума, Москва
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments