i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 2013. Съезд. 25

Странное оно все-таки - Замоскворечье. Ощущение, что разные городские события развертываются на этом пятачке наиболее выпукло, контрастно. Хоть бы церковь эта - вся в белых завитушках, каменных вывертах и хитростях. Основа же - русская. Или вот дом для вдов и сирот бедных художников. Архитектор Курдюков поставил на Лаврушенском огромный фабричный цех из красного кирпича. Вход в здание оформил в виде древнерусского крылечка, и в этом суровом сооружении долгие годы жил и творил академик живописи Савицкий. Огромные голубые ели скрыли мемориальную доску. Густые ветви прямо-таки облизывают изображение живописца на памятном барельефе. Пришлось лезть через ограду, отодвигать елочные ветви, узнавать таким образом годы жизни Савицкого. Через дорогу, там, где Третьяковка, прямо на берегу глухой забор. За забором котлован, в котором только заросли бурьяна. Напротив котлована роскошное серо-белое здание Российского представительства Европейской Комиссии (Кабинета министров Евросоюза). Как вышел за ограду Кадашей - так палаты XYI века. Двухэтажные, низенькие. Окошечки маленькие, подслеповатые, но из пластика. До окон второго этажа можно, встав на цыпочки, дотянуться рукой. Понятно, отчего в храме, на колокольню, лесенка такая узенькая: людишки в те времена росточку были небольшого. Нынче отъелись. Либо толстые, либо длинные - и все больные, чуть ли не инвалиды. Палаты отреставрированы - аккуратненькие, желтенькие. В крайнем окошечке, на втором этаже, видна комнатка, уставленная книжными шкафами. Стол, над столом длинная лампа - черная, прикрученная к металлическому кронштейну. Яркий, бледный свет. От этого человек в очках, что сидит и смотрит в компьютер, бледен. Ощущение, что нездоров, и сейчас он упадет головой на стол, осколки очков брызнут в разные стороны. Тихий уют маленькой комнаты и чувство приближающейся беды, катастрофы. Мужик чувствует, что какой-то зевака с улицы его рассматривает. Он тоже смотрит на меня - долго, безразлично. Становится неудобно, двигаюсь по пустынным улочкам дальше, наталкиваюсь на усадьбу Алябьева. Усадьба починена. Ощущение, что дом намеренно вылизывали.

Здесь вообще все идеально отреставрировано, прибрано. Старинные домишки заняты конторами. Стены укреплены значительностью организаций, что расположены в этих зданиях. Предполагается, что работают в них умные люди. Ум так и прет из-за пластиковых окошек, которыми, кажется, снабжено все Замоскворечье. Между древними постройками всунуты вполне современные строения из стекла и бетона. Там широкие лоджии, просторные балконы, много стен из стекла. За стеклами причудливая мебель, изысканные светильники, шторы распахнуты. При всем при этом никто лампы не зажигает, в креслах не рассиживается. Зачем все это понастроено? Для кого?

У входа в Кадашевский храм две схемы. На одной вся территория занята вот таким вот роскошным новоделом. Написано: «Чтобы так было, хотят они». На другой схеме все в восстановленных домиках, церковках, садиках-сквериках. В самом центре - Нарышкинский храм. Сообщается: «Чтобы так было, хотим мы».

По мосточку, увешанному замками (новая традиция брачующихся), выхожу к памятнику Репину. Двухэтажные экскурсионные автобусы (как в Париже и Риме). Автобусы пустые, водители скучают. Влево от Репина, по скверу на Болотной, приближаюсь к Шемякинскому памятнику. Начался дождь. У странного творения Михаила сдергиваю с головы кепку, прикрываю камеру. Хочется запечатлеть скульптуры ленинградца, а ведь аппарат может выйти из строя. Холодные струи капают со лба на щеки, стекают по вискам, попадают за воротник. Не спасает даже итальянский галстук.

Шемякин создал кучу странных уродов (в гоголевском стиле). Уроды зловеще окружают маленьких мальчика и девочку. Людские пороки, что коверкают детские души. Собрание педофилов, пьяниц, наркоманов, лжецов, детских работорговцев. Уродцев Шемякин создает вдохновенно. Положительных персонажей либо нет вовсе, либо изображены они схематично, дежурно. У этого Шемякина странно изрезано лицо. Огромные шрамы разваливают лицо на куски, и соединяет их в одно целое черная шапка с длинным козырьком и остроугольные очки, что недобро поблескивают. Художником назвать его трудно. То, что в Париже пил водку с Высоцким еще в далекие семидесятые, - не оправдание. Но в девяностые и это сгодилось. В те годы Шемякин ругал академическую русскую школу рисования.

Недавно смотрю Михаила по телеку. К моему удивлению, он заявляет совершенно противоположное: сначала научись хорошо рисовать мышцы и сухожилия, а уж потом пытайся создавать портреты. Сам-то он не сумел закончить даже школу при Академии. Отчислили.

Смеркается. Дождь все усиливается. Вода ползет уже по спине. На Болотной никого. Только я, дождь и шемякинские уродцы.

Tags: Москва
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments