i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 93)

Мама и бабуля к родам относились спокойно и скрытно. Но вот к самому младенцу – как с цепи сорвались. Про меня забыли. Прыгают над этим маленьким свертком, агукают. А он, стервец, либо молчит, либо орет.

Мне младенец не понравился. Тело длинное, пупок в зеленке, ножки крендельком. На ножках складки. Мама все какие-то пальчики на этих ножках целовала. Какие пальчики? Я их с трудом и разглядел-то. У меня было впечатление, что, когда младенец распеленут, от его красного тельца будто легкий пар идет, смешанный с сильным запахом «маленькой жизни». Запах пробивался сквозь тонкую кожицу шевелящегося младенца, а там, внутри, билась эта самая «жизнь». Билась с напряжением. Так жизнь не бьется и не стучит по венам здорового молотобойца во время работы. В тельце младенчика обороты ее начинаются. Огромные круги жизни идут сквозь малыша. Ворочаются. Разминают малюсенькую оболочку плоти. Разворачивающийся из точки трансформер. Потом тело становится большим, крепким. Жизнь в нем уже не разворачивается, не перехлестывает через край. Просто машина работает. Потом обороты ее стихают. Тело становится слишком великим для ее тока. Потом – все, конец. Пустая скорлупа тела опадает.

Запах (говорят, материнского молока), смешанный с духом младенческого поноса, этот запах разворачивающегося маховика жизни вкусен. Я с юности возился с детьми. И этот запах… Он был сладок-сладок. Обсикается такой деятель, меняешь ему пеленки и не удержишься, зароешься лицом в тепленькую распашонку. Вдохнешь глубоко, два-три раза, и долго держишь его на ноздрях. Мать радуется, когда сделаешь умильную рожу, говоришь, что запах маминого молока сладенький. Здесь нечто большее, чем нравится - не нравится. В этом запахе – все последующее. Все. И запах дерьма. И запах крови. И запах блевотины. Но и запах женщины, с которой ты будешь жить. Цветов и трав, которые будешь нюхать. Запах реки. Запах моря. Сырой запах земли, в которую нас зароют. Или сухой, плотный запах пепла, что останется после нас.

Я врал маме, когда нюхал младенца Мишу, что запах мне нравился. А как он может нравиться или не нравиться, если так пахнет жизнь? И ей, этой жизни, нет дела до того, как она пахнет.

Два огромных следа на хрупкой мембране детского самосознания было оставлено навсегда – я появился на свет из живота женщины. Но никогда в него не входил. Там, внутри женщины, я зародился. Как я мог зародиться внутри женщины? Входило что-то другое? В маму? Или ничего не входило? Размышления об этом отодвинули вопрос об отверстии, из которого мы появляемся на свет. На вопрос о зарождении не ответили.

Ученые мутят с хромосомами. До сих пор у сотен миллионов людей популярны байки про непорочное зачатие.

Пока мы с бабулей посещали маму в роддоме, легкая тень моего самосознания превратилась в лужицу. В ней уже водились вопросы о появлении человека на свет и початки чувств любви к не появившемуся брату и необходимости считать женщину в окне роддома «не чужой» тебе самому.

Бабуля говорила: «Видишь, Игорек, это твоя мама. Ну обними ее!» «Какая, к черту, мама, и зачем она нужна, если уже есть бабуля и дедуля! Их я люблю, а зачем мне еще кого-то любить? Любить только за то, что эта женщина произвела над моим и своим телом странные действия – меня не было, потом я зародился внутри этой самой «мамы», да еще и вышел из нее на белый свет». Все это обременительно, не нужно для меня. Мой простой мир так хорош без всего этого. Но один из узлов, на котором мы держимся в сети бытия, был завязан в голове: история с моим появлением на свет – правда.

На встречи в роддом носил свои игрушки. Если будет брат, то с ним можно поиграть в машинки. У ног бабули начинал катать машины по тротуару. Фырчал, урчал, кряхтел громче обычного. Брат в животе, ему плохо слышно. И я старался, орал так, что мешал разговаривать матери и бабуле.

Однажды, придя за мной в садик раньше обычного, бабуля с таинственной улыбкой сказала, что теперь нас на свете двое. Наконец появился брат. Назвали его Олег.

«Чувство» Олега было чрезвычайно сильным. До сих пор это «базовое» чувство. Огромная радость. Она охватила меня всего. Я не знал, что делать. Хвататься за машинки? Бежать домой? Скорей посмотреть, какой он вышел из мамы? Фелюза Муртазовна смеялась, когда я суетился, одеваясь, не мог попасть ногой в шерстяной носок. Шнурки на ботинках завязала бабуля. В садике дали машинок. Поиграю с братом Олегом, а потом принесу.

В доме была тишина. Ни к какому брату меня не пустили. Мать в тот день стала восприниматься как нечто близкое. И даже не чужое. Ведь она родила мне брата. Да и бабуля бегала вокруг нее. Все приговаривала: «Дочка, дочка!»

Ввалился шумно дедуля – в шинели, в сапогах. Громко закричал: «А где мой внук, а?» Но и деда быстро угомонили. Он уехал за фотографом. Я ждал, когда Олег проснется и запросит есть. Нервничал, сидел тихо на диване, меня клонило в сон. Из-за двери спальни послышалось то ли мяуканье, то ли кряхтенье. Мать и бабуля начали готовиться к кормлению. У мамы живота уже не было. Была в белом (стерильном, как она любит говорить) халате. Она стала стройной. Только тяжелые груди. Одна мелькнула, пока мать и бабуля возились с какими-то бинтами и белыми тряпочками.

Волна восторга вновь поднялась во мне. Но «поднялась» довольно странно. Со всего тела она пошла не вверх, а вниз. Там она отяжелела, сконцентрировалась, будто хотела вырваться наружу. Инстинктивно стал сжимать и разжимать ягодицы, расшатывая эту тяжеленную глыбу радости, чтобы она не разорвала меня. Ягодицы, тяжелый восторг и возможность им играть – с тех пор тоже во мне.

Тихо вошли в комнату. В моей кровати лежал сверток. Он кряхтел. Мама и бабуля, выяснив, что этот убогий сверток (мой брат) не только хочет есть, но и обсикался, стали его распеленывать. Потом торжественно пригласили к кроватке меня, чтобы полюбовался.

В ворохе пеленок шевелило ножками нечто красное и сморщенное. Играть с «этим» в машинки было невозможно. Я погрустнел. Меня вывели в зал. Дело спас дедуля. Он явился с фотографом. Делали снимки на память. Дедуля шумел, намекал на то, что это событие нужно отметить. Откинувшись назад, он раскладывал на груди маленький конвертик – моего брата. Фотограф щелкал. Дед смеялся. Олежка смотрел из-под его подбородка абсолютно бессмысленными, какими-то подернутыми беловатой мглой, круглыми глазами.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 69

    Кофе-брэйк. Звучит нехорошо, напоминает «бряк». Можно сказать: «Рюмка-бряк» - это про пьянку. После окончания мероприятия С.П. поехал с Д.З. в…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 68

    Кому взбрело в голову вешать над входом в усадьбу электронные часы - красные, цифры мигают воспаленными углами? Сложную гармонию разрушает маленький,…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 67

    Идеология вызревает в почве людских отношений долго. Перегной мысли. Удобрения чувств. Она - красивый, но ядовитый цветок, распустившийся на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments