i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 91)

О Солженицыне, об этом немощном пакостнике, говорить не буду. Но вот Владимов, с его «Верным Русланом». Про «нехороший сталинизм» много рассказали. Пусть брешут. Скоро закончат брехать, как животы от голода подопрет. Чтоб не сдохнуть, опять по лагерям вкалывать всех повезут. И эти «лагеря» пострашнее прежних будут. И «коллективизация» побесчеловечнее получится. Потому что государство уже не рабоче-крестьянское. Пахать будем на чужого дядю.

Руслан - собака, чудесная псина. В Руслане человеческие черты. И черты эти – замечательные. Открытость, надежность, верность. И покорность хозяину. Тоже хорошая черта. Не надо про свободу рассказывать. Свободы нет. Нигде. В идеале это одиночество. А одиночество – самая страшная вещь для человека. Идеальная свобода. От всего. Даже от книг. Даже от регулирующих сигналов памяти. Тогда – памперсы.

Хороший «парень» Руслан - важнейший винтик «машины зла» (как пишут либералы). Но где Владимов сказал, что он работает на «машину зла»? Люди в лагере валили лес. Для чего они работали, а не бездельничали (как миллионы сегодня)? С помощью их леса построили для тысяч других людей дома, заводы. Выстроили шахту для ядерной ракеты, которая направлена на врага. Без этой ракеты давно бы не было никого в живых – ни свободных людей, ни лагерников, ни охранников, ни русланов.

Выходит, никакая это не «машина зла». И Руслан – не орудие зла, а орудие жизни. Потому что вертелся он, как надежная шестеренка в «машине» реальной, не выдуманной, жизни. Да, вот так жили, так сопротивлялись и упирались мы, русские. И не Сталин с Лениным это придумали. И слава Богу, что в истории человеческой конкуренции, а уж если быть точным, извечной ненависти, есть миллионы таких вот русланов – людей и собак.

Ненавидят Россию со всеми ее казахами! Для полячишек некоторых – главное зло, вне зависимости от существующего общественного строя. Думая об этой ненависти, я выбираю, что мне ближе: абстрактная свобода или реальная верность? Выбираю верность. Верность своей Родине.

Дураков всегда хватало. Не печатали «Верного Руслана», а зря. Это не примитивный Солженицын. Впрочем, дураки – каста всесильная. Им не хочется, чтоб люди думали. С не думающими – спокойнее.

Дедуля заметил в моих рисунках процесс. Бой идет, не кончился. Я не рисовал пленных. Только убитых. И немцев, и наших. Сверху в крутом наклоне на наши зеленые танки обрушивались черные самолеты фашистов. Стреляли черным огнем, сразу из всех пушек и пулеметов. Мощь атаки врага – во всех рисунках. Но и мощь наших атак. Мы стреляли пушками и пулеметами. Огонь был красный. Я подмешивал в него еще желтый цвет. И красные сплошные звезды. Не могу сказать, что звезда сразу стала для меня символом добра и победы. Она не легла так безусловно на понятие добра, как свастика «легла» на зло. Учился рисовать звезды. Не получалось. Дедуля показывал мне, как можно, не отрывая руки от листка, нарисовать звезду. Были они у меня трехрогие, четырехрогие, шестирогие. Если получалось пять концов, то неровные.

Звезда – наш знак. Не мог его рисовать на танках, пока не научусь. Тренировался на отдельных листах. Попробовал нарисовать звезду на танке, а она вышла корявая и большая, вылезла за границы башни. Аккуратно стер башню. Вновь нарисовал под размеры звезды (ее я сохранил). Получилось чудовище, а не танк. Башня больше ходовой части. Тогда я стер звезду и башню, упорно поработав над ходовой частью. Пририсовал спицы на колесах. Зубчики на гусеницах. Внутренне подготовился и опять взялся за башню. Башня получилась, но хуже, чем в первый раз. Переделывать не стал, а вновь принялся за самое главное – за звезду. И вновь неудача. Звезда получилась маленькая и четырехрогая. Снова стираю звезду. Резинкой протирал в бумаге дырки. По радио заунывно звенела казахская домбра, а я рисовал и рисовал. Пыхтел, плакал. Но должно быть «по размеру», как у бабули, которая меня сначала обмерит гибким клеенчатым метром и только потом шьет. Бабуля делает соразмерно. Для меня. А я ведь люблю бабулю. Поэтому тоже должен делать соразмерно. Бросить не могу. Как я покажу рисунок бабуле и дедуле? Стыдно. Надо закончить.

Звезду в итоге рисовать научился. Но до конца не принял. Закрашивал красной краской, чтоб ни одного свободного уголка не осталось. И чтоб не было видно черт конструкций, из которых она получалась. Свастику рисовал с большей охотой.

Среди документов была телеграмма – пожелтевший уполовиненный лист со штампами, с тонкими полосками бумаги. На полосках – черный выцветший текст. В телеграмме деда поздравляли с праздником 7 ноября. Благодарили за ударный труд. Отослали ее в 1942 году. На той же тонкой полоске бумаги была напечатана фамилия отправителя – Сталин. Я удивлялся: «Как может человек, чье лицо изображено на грамотах, быть живым, да еще отправлять телеграммы моему дедуле?» Сталин, может, телеграмм лично не отправлял. У него на поздравлениях, видимо, целое управление работало. Слали телеграммы, открытки, даже письма рабочим, интеллигентам, колхозникам. И всюду подпись – Сталин. Сталин отслеживал основные потоки подобных посланий.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 462)

    Руководители должны контролировать вопрос. А также отопления, горячего водоснабжения. Например, в доме №42 по улице Гузовского, говорят, что батареи…

  • Заметки на ходу (часть 461)

    Наоборот – дождь, слякоть и хмурь. Внутри от этого – засечка: радость и благодать. Снова человек думает впустую – отчего так. Оттого трудна…

  • Заметки на ходу (часть 460)

    В Москве генералы долбят стены. А долбит кто? Наши, из Чувашии. Оклеивают обоями с позолотой. Ремонт каждой квартиры должен делаться с согласия ЖКХ.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments