i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Валов - последний защитник русской драмы в Чувашии

А ведь два года они мучают зрителя «этим». Армянин Восканян зачем-то решил изрубить текст «Преступления и наказания» на куски. Обрубки Ашот швырнул на сцену русского драматического театра в Чувашии. И предложил актерам с этими кровоточащими кусками что-то сделать. Ей-богу, смешно смотреть, как Раскольников (в постоянном исполнении актера Смышляева) огромным топорищем из папье-маше рубит процентщицу (актрису Котельникову). И прямо по голове. А потом, по голове же, опять бьет маскарадным приспособлением ее молодую родственницу. На стене декорации адрес: Сенная площадь, 7. Но не смешно лицезреть широко известное сочинение Федора Михайловича, зарубленное реальным топором фантазии чувашско-армянского постановщика. Нам, добрым людям, так и хочется воскликнуть: «Не делай этого, Ашот. Нам же больно!» Но топор занесен. «Мясо» - трепетное, до сих пор живое, сложнейшего сочинения - нарублено, но, как оказалось, непригодно к потреблению. Уж как ни старался постановщик - включал рок-музыку с сильными басовым партиями, протискивал «под» и «над» нелепые массовки в русских сарафанах и косоворотках, а массовка дрыгалась, визжала, теребила нарубленное и мертвое. Если Ашот Восканян выполнял дежурную работу - театр-то русский драматический, и нужно же иногда давать начальству и зрителю, для отчета, что-то из русской классики, то лучше бы он не отчитывался вот так - нехорошо экспериментируя над Достоевским. Ведь знает, что для среднего чебоксарского зрителя нынче русская драма - это комедийная развлекуха от средних авторов родом из французских и итальянских провинциальных местечек. Русское, в нынешней версии, это нечто голливудское, прошедшее с большим успехом на Бродвее. Так будьте же честными - ставьте пошловатые комедии, как раньше, при царях, развлекались водевилями, а если опера, то непременно итальянская. Окружающее социальное пространство столь ужасно, бесчеловечно, что, исковеркав роман или пьесу стопятидесятилетней давности, делу не поможешь. Лучше закидать, что тлеет и гниет вокруг, легким песком легковесных слов и пьесок. В свалившемся на нас обмороке даже пьесы Островского начинают смотреться, как призыв к революции. За них повсеместно хватаются режиссеры за счет русской классики, обретающие ореол неких «революционеров». Знак слабости. Революционного, взрывного предложить не могут, а точнее, страшно боятся (и чего бояться - демократия же!). Вот и прячут голову в песок давних российских пьес и повестей. А задница-то все равно - на воздухе. И по ней секут беспощадно все, кому не лень. Достоевский же в сознании некоторых думающих предстает не совсем удачным объектом для отчета перед провинциальными начальниками по разделу «русского». Бердяев с Толстым, да и сам Василий Васильевич Розанов чуяли в Федоре Михайловиче червоточинку, странное «гнильцо». Выставляли эти «язвы» всемирно известного писателя на обозрение. Нынче наступило время «предостережения» по поводу Федора Михайловича. Не то чтобы «Осторожно, злая собака». Бери круче: «Не влезай, убьет». С Толстым и Достоевским в русской жизни открылся конфликт, который не решила ни революция 17-го, ни ельцинское варварство 93-го. В России (на это весь мир настороженно смотрит, желает научиться тому, что делать) нынче решается не проблема добра. Здесь решается вопрос о силе зла. Именно о «силе», ибо «сила» зла по-российски есть то, что падет на нас (случись что). Исчезнет мир. Ильич велик, но и он принял сторону Толстого («Лев Толстой как зеркало русской революции»). А кто встал на сторону Достоевского? Кто решал вопрос, что поважнее гамлетовского (быть или не быть?)? - «Вошь я или право имею?». А тут Восканян из Чебоксар (хорошо не из Биробиджана). Актер Смышляев спрашивает важнейшее - вот это, про вошь и право, а на самом - пальто современного покроя из ближайшего «Секонд хэнда». Подкладка у этого пальто новенькая, блестящая. Этот, так называемый Раскольников, так сбился из-за безобразия батыревских (или яльчикских?) школьников, которых зачем-то привезли в Чебоксары, что к концу действа шептал, валяясь на хлипкой койке (а он валялся на ней почти весь спектакль) нечто нечленораздельное, чуть слышное. Двое - Лариса Родик (Катерина Ивановна, жена Мармеладова) да боец Вадим Валов (Свидригайлов) пытались тянуть это странное действо под свист и бессмысленные хихиканья недоумков. Родик «разогрелась» минут на пять (произнося монолог на поминках Семена Захаровича). Валов же был хорош в циничном образе Аркадия Ивановича. Всего два отрывка, которые Восканян предоставил для матерого профессионала. Он прекрасно (особенно в сцене самоубийства) сделал свою работу. Но, вопрос: а зачем там были эти два свидригайловских отрывка? Зачем, повторюсь, задумано все действо?

Между прочим, прямо у театра - почти подземный проход в харчевню под названием «Лама». В театральном здании - холодно. Сельские школьники сидели в куртках. А в «Ламе» - люди водочку пьют - и пирожки с картошкой. Теперь с опаской жду 18 декабря. Ашот Восканян будет давать «Ревизора».

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments