i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 2013. Съезд. 3

Оранжевое солнце отчаянно пробивалось сквозь мертвенную бледность неба. Покойников не стоит бояться, но кладбища то ли волнуют, то ли успокаивают душу. Бывает, залезешь на пыльный чердак, копнешь в старье - и сидишь несколько часов, перебираешь. Думал, что старые кеды потеряны, а они - вот тут, в пыли. Как сюда попали? Старые письма, открытки, потерянный велосипедный насос. Как успокоительно смотрят на тебя почившие люди со страниц давно - несколько десятилетий назад - читанных журналов. Пачка поблекшей «Работницы», море угасших «Огоньков». И все рвутся в неведомую высь самодельные ракеты со страниц «Техники-молодежи».

Мне не стыдно - бригада ждала меня на выходе из Новодевичьего монастыря, а я задержался на кладбище. Виноват, конечно. Но были и у меня оправдания. Солнце боролось, боролось с бледными тучами, да и выплыло вдруг торжественно и скорбно. Надгробия и деревья, вдруг, окрасились холодным пламенем, и чувство покоя, что завоевало сердце, преобразилось. Стало все понятно. Стоял возле могилы Ярослава Смелякова, а не заметил, как очутился возле бедненького памятника писателю Вересаеву. Говорят: человека мучают вопросы. Сформулировать вопрос - мучение («Быть или не быть? Вот в чем вопрос!»). Вроде бы, вопрос задан. Пребываешь в состоянии неопределенности. Вопрос, что решаешь со временем, тяжелей и висит над твоей головой, словно топор. Жизнь уж заканчивается, а он все висит. Ответ получить и не мечтай - мука и слезы. Вот, на кладбище, вдруг вынырнуло солнце, потянуло студеным ветерком, просохшим от дождя, потекло сусальное золото по березовым листьям - и не надо ставить вопросы, не надо искать ответы, а, словно незаслуженная добыча, свалившиеся на тебя, все-все ответы придавили тебя грустью и радостью одновременно.

Это и случилось. Стал тяжел в удовлетворении, ноги отказались держать. Там же, возле Вересаева, и присел на край черной мраморной плиты. Автобиография и воспоминания Викентия Викентьевича на меня, еще школьника, произвели большое впечатление. Многие жизненные предчувствия, зародившиеся в голове от чтения вересаевских книг, со временем, подтвердились. Не сделал того, чего не надо было делать, благодаря Вересаеву. Предчувствия его продолжают до сих пор раскрываться внутри меня. Полное понимание того, о чем не имел понятия, - интеллектуальное удовольствие. Пустили в сокровищницу, повели туда с завязанными глазами (впрочем, как и уводили). Дороги не запомнил, но твердо знаю: блистающая пещера с алмазными стенами - есть.

Звучание неведомого инструмента продолжалось минут пятнадцать. Сидел неподвижно, почти не дышал, понимая - ты краткий миг звучания, всего лишь нота, совершенно случайно востребованная в божественный аккорд, грянувший в дали Космоса. Жалко ударников, что стоят в оркестре возле огромных барабанов. Пашут скрипачи, потеют виолончелисты, надрываются трубачи. Симфония обширна, но в огромный барабан нужно вдарить лишь один, два раза. Не вдарит - и, между прочим, музыка не состоится. Все сломается, обвиснет, будет кисло смердеть рассыпанными звуками. Гвоздь бой-барабана. На нем висит все золотое руно музыкальных волокон. Не было громового удара - осыпался пылью тончайшей сети, что полтора часа плели нежные, деликатные скрипки. Порвались тросики альтовых партий. Грубые пальцы, что сучили канаты партий контрабасов и виолончелей, истерики труб, визг саксофонов, фиолетовый туман нежнейшей арфы - все сгинет, если не вколотит в бетон бесконечности бронебойный гвоздь бой-барабан.

Мог ли я, ощутив гармонию того, чего мне никогда не удается достичь, вспоминать о чем-либо другом? И мог ли я оправдываться перед кем-то за то, что кто-то великий на огромном барабане вколотил самый главный гвоздь всего мирового звучания, а моя хлипко светящаяся тень случайно проплывала мимо.

Мое английское пальто вымокло. Черный гранит, на который пришлось присесть, был в дождевых каплях, смертельно холоден. Оглушенный, шел по улице 905-го года. Огромный магазин «Шик-паркет». Белые и темные досочки. Вот шикарный темно-красный материал. Это дерево пришлось бы как раз для гробовщика, делающего скорбную домовину на заказ, для важного человека. Дальше - театр Камбуровой. Между паркетным заведением и театриком - ларек с дорогими, по-московски, фруктами. Мокрая задница, под пальто, отогрелась. Теплая влага навела на мысль о бананах. Купил два. Фрукт большой, теплый, мягкий. Ем. Узнаю репертуар театра песни. Надо бы сходить сегодня вечером. Когда принялся за второй банан, миновал ресторан со странным названием «Голубка». (Водки нет, а только голубиное птичье молоко? Не верю!) У метро «Спортивная» негр сунул в руки журнальчик под названием «Флирт». Когда подкатил грохочущий поезд, принялся изучать публикацию «Секс и еда». Чувство, что ответы уже найдены на все вопросы, - испарилось.

Tags: Москва
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments