i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 85)

Дедуля, если выпивал, то сильно. Один и тот же репертуар – страшно ревновал бабулю. С чего он ее ревновал, не знаю, чище и порядочнее человека я не видел. Мать и то стояла на втором месте – слишком много пела в квартете.

Выпив, дедуля садился на диван. Бабуля стягивала с него сапоги. Зрелище для меня приятное, правильное. Плохо, когда женщина хамит и с выпившего человека не желает снять сапоги. Она должна снимать сапоги. В стране с такой историей, как наша. У нас половина мужиков ходит в сапогах. Это правильно потому, что так делала бабуля. И моя мать, когда отец приходил со стройки в робе и в грязных кирзачах.

Я очень боялся пьяненького благодушия. Боялась и бабуля. Дедуля сидел развалясь на диване. Брал мандолину, пытался что-то наигрывать, да пьяные пальцы не слушались. Вдруг в пустых глазах проскакивала белая искра. Искра концентрировала пьяного, подбрасывала на диване. Взгляд становился темным. И сосредотачивался на бабуле. Бабуля, как бы не замечая этой нависшей над головой тучи, отходила от деда подальше – на кухню, в спальню, к швейной машинке. Как бы безразлично там шебуршила. Я застывал от ужаса. «Аня!» - каким-то отстраненным тоном говорил дед, - подойди-ка ко мне». «Ну зачем, Миша, я занята, видишь же!» «А ты подойди», - голос деда был уже безотносительно к кому-либо грозный. И тихий. Бабуля, нехотя, подходила. Дед сидел, она стояла. Вдруг все в раз рушилось. С диким ревом: «А вот что, сволочь», - дед хватал свой ремень и вытягивал бабулю куда придется. Сила удара была страшной, слепой, спасало то, что бабуля знала момент, улавливала его, уходила в сторону, вбок, куда угодно. Ремень лишь касался тела. Весь гнев уходил в пустоту. Было обидно! Дед вскакивал, напружинившись, обретя на время способность управлять телом. Бабуля оказывалась за столом, он отделял ее от вздыбившегося деда. Я – под столом. Видел ноги – женские и мужские. Дедуля скакал вокруг стола, выкрикивалось чье-то мужское имя. Чужое имя обрамлялось венком из матерных слов. Они были значительны. Я не знал, что это за слова. Фразы были резки словами и строились яростно, страшно. Ужасные, попадали в те места, куда должны были попасть. Классическая ругань пьяного человека. Стопроцентное попадание. Вершилось чудо смешения слова и дела. Удар фразы – и удар ремня. Как обидны были бабуле эти удары – не ремня, дед попадал редко. А слова. Слово ранит. Слово убивает. Дед мог нагнать ужаса! Мастер.

Хмель одолевал. Дед останавливался, швырял ремень на стол. Тяжело дыша, шел в спальню и валился на кровать. Потрясенный словом, я жаждал вновь испытывать его мощь.

Дед продолжал изрыгать ругательства. Теперь бессвязные. Отдельные словосочетания просверкивали резкими молниями, но становились обрывочными. Потом лишь отдельные звуки-выстрелы. Обрывки каких-то песен. Всегда в конце крик: «Ан-н-н-н-я!» Вопль в небеса. И вот ожидаемое мной, любимое: «Аллюра, три креста!» Через недолгое время храп. Храпел дед всегда. Посреди ночи просыпался, спрашивал бабулю: «Аня, я храпел?» Если ложился прикорнуть днем, то спрашивал о храпе меня. Мы все привыкли к его храпу. Он нам не мешал.

Дедова ругань оставила глубокий след. Соответствие смысла и формы речи. Ярость. Краткость. Беспощадность. Это рождало дикую, но мощную музыку. Сейчас мне приходится выступать. Выступления построены по образцу дедовых.

Бабуля в моменты пьяной агрессии не орала, не плакала, не причитала. Дождавшись «аллюры, три креста», вытаскивала меня из-под стола, ставила рядом с забывшимся дедом ковшик с кумысом, и мы отправлялись гулять.

О том, что был царь, я узнал в уральском музее. Там было огромное чучело рыбы-белуги. Бабуля сказала, что казаки отсылали огромных рыб к императорскому столу. Тут ей пришлось рассказывать, кто такой царь, а кто уральский казак.

Царя прогнали, потому что он богатый, служил таким же богатеям. Но богатеев было мало, а рабочих и крестьян, то есть бедных людей, много. Им надоело кормить и содержать богатеев. Они сделали революцию. А революцию организовал Ленин.

Все это было интересно. Но это была не сказка. На главной площади Уральска, на площади Ленина, стоял памятник этому Ленину. Был он лысый дядька, в пиджаке и галстуке. Протягивал вперед руку, звал куда-то.

Памятник был странный: сначала постамент, продырявленный с четырех сторон полукруглыми арками. В них можно было прятаться. На постамент водружен огромный шар. А на шаре стоял Ленин. Шар - наша планета. Так я узнал, что Земля не плоская, как степь, а круглая. Если она круглая и болтается в пустом космосе, то неужели Ленин так велик, что больше нашей земли? Почему не свалится? И куда он показывает рукой в пустом космосе?

7 ноября как раз праздник той самой революции, когда свергли царя. Самый важный праздник, ведь на нем есть ружья, солдаты, дедуля, бабуля, все их знакомые. В садике по этому случаю утренник. Специально к нему бабуля сшила мне черные брюки и белую рубашку. Мы поем песни и читаем стихи про Ленина и революцию. Танцуем – скачем на конях. В руках сабли. На головах – буденовки с большими звездами.

Вот Новый год – это веселый праздник. На него бабуля сшила мне костюм зайчика. В большом зале елка, а в конце появляются Дед Мороз со Снегурочкой. К Новому году художник долго расписывал стену в зале. Удивительно красиво - звездами. Дед Мороз на тройке лошадей с мешком. Ночь, метель, звезды и месяц. А на мешке у Деда Мороза надпись: 1966 – Новый год.

На 7 ноября никаких подарков. Все торжественно. Черное, белое. Стихи, песни. Я не плясал, но ребята из старших групп плясали. Приходили школьники. Они тоже пели и плясали. На шеях красные галстуки. Даже дедуля пришел 7 ноября на утренник. На новогодние утренники ходила только бабуля.

Были сомнения о казаках: почему вместо того, чтобы свергать царя, они дарили ему рыбу белугу? Царя любили? Они не рабочие, не крестьяне и были за богатых.

Дедуля, показывая мне цех валяльно-камвольной фабрики, сказал, что люди в цеху самые главные. Не будут работать они, не будет ни бабулиной гостиницы, ни солдат, ни милиции. Я спросил, а кто такие мы – казаки, крестьяне, богачи или рабочие. Богатых и царя сейчас нет, ответил дедуля. Сейчас он сам – не рабочий, а милиционер. Но и он, и бабуля – рабочие из Ленинграда. Питерские рабочие. Если дедуля и бабуля – рабочие, то рабочий и я. Имею отношение к огромным машинам в цехе. А вот казаки к машинам непричастны. И лично я – не казак.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Питер

    Последняя и самая короткая запись о моей майской поездке в Санкт-Петербург.

  • Снова Питер

    Выкладываю предпоследнюю часть моего видеопутешествия в Ленинград.

  • Отрывок из моего видеопутешествия

    Предлагаю вашему вниманию третью часть моего фильмика о поездке в Ленинград:

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments