i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2013. 63

Жизнь говорит с нами на языках. Большую часть языков - чувствуем. Но сами говорим только на одном. Измываюсь над книгами оттого, что мщу. Сидит мужик часами. Вперился, недвижимый, в страничку. Днями. Месяцами. Годами. Вокруг - снег, дождь, солнце, горе, радость, а он - не шелохнется. Кому есть дело до того, что он нечто впитывает мозгом, запоминает и, не дай бог, пытается делать некие умозаключения! Вокруг нет стен, а он недвижим, будто замороженный. Одна девица (что гораздо хуже, чем с мужским полом) рассказывала: прочла все двадцать три тома собрания сочинений Эмиля Золя. Вы видели эти книжищи? Огромны и грязно-зеленого цвета. Сам прочел не одну такую книжицу, знаю, сколько жизни отнял у меня этот мрачный писатель. У меня отнял. Сам сидел, будто в темнице, и неподвижно. Писал, малевал буковки (сейчас стучат на компьютере). Пыхтел, неподвижный, редактор. Так называемая «культура» (много времени в заключении у слова - либо рождаемого, либо рожденного) есть достаточно безобидный способ убийства другой ложной субстанции - времени. Развлечение человеческому мозгу, в лужице культурных изысканий, одно: наблюдать, как одна неволя пожирает другую ложь. А если этими наблюдениями занята еще и девушка! При том, что природа смилостивилась пред женской половиной человечества, дала ей шанс на ребенка. Организм женщины выдает «на гора» субъекта, что, в лучшем случае, обречен на сравнение двух несовершенств, у которых он - в рабстве: слово и время. А в худшем… Апостол Павел предупреждал: да не потечет слово поганое с уст ваших. Из всей христианской морали этот совет - самый существенный. Всё - в слове. Через слово, во имя слова. Наказание - обет молчания. Похоть словоизвержения велика, чудовищна. Подлый раб слова - человечишка - мстит своему тюремному острогу (считавшаяся сошедшей с ума женщина - еще более жалкое зрелище, чем возбужденные потоком слов мужчины. Женщины-ученые чаще всего ненормальны). Человек умудрился разрушить божественный ореол вокруг речи. Он наплевал в тесную комнатенку языка, что служила ему и узилищем, и укрытием от непогоды. Человечество стало торговать пространством языка, как квадратными метрами коммерческого жилья. Спекулировать тем, что держит тебя в заточении. На подобное извращение не способно ни одно животное. Ни одна рыба и даже насекомое.

Комаров в Крыму нет. Нет и мух, но, когда под успокаивающий плеск волн спускаешься из-под скалы в теплое море, видел - на высохшие водоросли села благородная черная муха. На помойках они слабо отблескивают зеленью и весьма велики. Эта была средних размеров, черненькая, мохнатенькая, шустрая, как городской воробей. Чуть выше меня сидела женщина с ребенком. Малыш показал на меня, засовывающего ноги в мокрые ласты рядом с терпеливо выжидающей мухой, нежным голосом воскликнул: «Дядя толстый». Это были последние возгласы в моей словесной темнице. Лысина ощутила охватывающую ее сверху водную пленку. Голова - рубка, а сам я, словно подводная лодка, ухожу к придонным камням, в заросли морских трав, буйно раскиданных солнечным гребешком под прозрачной толщей воды. Жмет уши. И пусть. Затыкает все дырки теплая и безжалостная вода, не дает проползти ни одному человеческому звуку из блистающего, гомонящего мира. Со мной говорят на ином языке - языке подводного мира. Тяжесть этого языка велика. Но он безгрешен, хотя жесток. Нет в нем лжи и мерзости. Честная безусловность - глубже десяти метров, в простой маске, без кислорода, тебе под воду не погрузиться. А мне и не надо. Удивительная свобода - в двух метрах от поверхности воды, в трех метрах над дном, зависнуть толстым шариком, слушать безмолвие колышущейся на дне воды. Видеть, как проносятся рыбьи стаи, неожиданно взблескивающие чешуйчатыми тельцами, попав под солнечные лучи. Знак? Знак. Не понятый мной. Говорят: бабочка взмахнет крылом в одном полушарии, а в другом полушарии из-за этого взмаха может произойти катастрофа. Я же говорю - если мелькнет проблеск на чешуе морской рыбки, то следом может разлететься на куски само солнце. Поди, докажи что не из-за блеска чешуйки!

Гребу все глубже. Уши прямо-таки заклинило. Вода просачивается под маску. Воздуха не осталось вплоть до разрыва грудной клетки. Стремительно всплываю. Отплевываюсь сквозь китайскую трубку. Слюни, вперемешку с соплями, блестят в полете не хуже, чем рыбья чешуя. И из-за этого блеска может взорваться солнце? Годков этак через миллион? Ветер с волнами гомонят на своих, также непонятных, наречиях. Зеленые кипарисы шепчут: «Пора домой».

Tags: Крым
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments