i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2013. 58

С дачи Куинджи М. - к нам. Осмотрел мою с сыновьями комнату. Потом пошли к Н. с Г. Сидели дружно и вместе: брат, Н., Г., В., Ю. да я.   Н. потчевала всех ледяным арбузом.   М. высказался в том духе, что, хоть ледяной арбуз, хоть теплый, - главное арбуз, он будет его есть (спасибо, конечно, угощающим), жизнь у него тяжелая, и арбузы - не каждый день. Н., почувствовав общемоляковскую тенденцию к халявности и прижимистости, обещала М. еще и кофе, и коньячок: «Коньячок, конечно, не «Коктебель», но стаканчик «Ай-Петри» мы тебе нальем». Лицо М. выразило чуть заметное удовлетворение. Тут колыхнулась под легким ветерком занавесочка на веранде, прошелестело дыхание ночи по листьям винограда, отчего-то зачирикали птички. Однако речь шла об «Ай-Петри», а не о «Коктебеле», а птички на дешевые сорта отзываются неохотно.   В. и Ю. отправились на дачу Куинджи навещать бабулю.   М. медленно поднял стакашек с коньячком (Н. тоже не осталась без рюмашки). Им было хорошо. Поскреб свою седую щетину. Отправился в душ. Когда вернулся, мокрый и довольный, Н. и М. уже вели разговор об искусстве. М. заявлял, что в своих картинах хочет мыслить жизнь в базовых категориях. Н. заявляла, что все «базовое» тяжеловесно, долгосрочно, трудноуловимо, а оттого малоприбыльно. Прибыль не помешает. Живут ради нее. М. соглашался быть бедным. Его капитал - в соприкосновении с настоящим. Он не Никас Сафронов, не модернист, не площадной мазилка. Никогда не сядет на улице изображать чужие лица за гроши, целыми сериями выстреливать морские пейзажи с открыток: «Да, я редко пью, даже «Ай-Петри» - праздник для меня, но знаю о главных категориях, вижу пути к ним. Может, на пороге вклада в фундаментальное. Даже это ценнейшее знание оставляю с собой. Не отдам никому мое». Это ты хватил. Некрасиво. На Руси не жадничали. Узнал - поделись - это вступаю в разговор я. - «Не буду. Раз поделишься, два. Потом «давалка» сотрется. Внутри пустота», - это М. - «Базовое понятие - оно живое. Хочешь - не хочешь. К пониманию основного без других людей не подберешься. Чего же ты, жадюга, словно кот от валерьянки, метался по галерее Уффици?» Тут Н.: «Основа - это сопоставление. Рисуешь и сравниваешь, что в тебе «русского», а что «советского». Надо сопоставлять «славянское» с «всемирным». М.: «Я за национальное и вселенское». Тут было налито еще полстаканчика. Чокнулись, и М. оказался приверженцем «вселенского». Н. не выдержала этой болтовни и, так как Г. давно ее ждал, взяла полотенце, и они отправились на море. Мы с М. спустились к озерам. Беспощадно светила луна. Забились средь камней в тень. Болтовня лилась теплой отконьяченной струей. В Америке нет таких мест, как Крым или сибирская тайга. Человека в наших краях программирует Северный Ледовитый океан да зимний волчий вой. В Калифорнии песчаный берег и огромные волны. Скучные пампасы. Отсюда и неприличный Скиннер с его бихевиоризмом. Его даже Фромм ругал. Других людей, как кукол, за веревочки дергать может: «Нет, - закричал возбужденно М., обвел рукой окружавший нас грозный навал циклопических камней. - Подчиняться можно только этому. И морю. И небу. Только их изображать и любить». «Верно, верно, - вторил я, - а еще внутреннее стремление дерябнуть грамм двести коньячку». «И это, конечно, тоже сильный рычаг. Но - только мой. Захочу - и не буду пить».

Дальше разговор пошел о поэтах серебряного века. По узкой тропке, между скалами - к могиле любимой собаки Воронцова. С какой стати серебро перед первой мировой? Серебро - оно после золота, то есть Пушкина. Жуковский, Тютчев, Фет. Родоначальник Серебра - Лермонтов, а конец - Некрасов, да и то - торопливость и социальная тема. Не лирик. Публицист. На Руси дамы обожают лирических стихотворцев. Те, двенадцать великих, что вокруг Блока, серебром не блестят. Железо - не железо, а черт знает что. У главного, у Блока, - заявил М., - два цвета: красный и синий. Но и фиолетовый есть. Не веселый. Не Кустодиев. Скорее, Серов, а местами так и просто Добужинский. Певец Крыма, ученик Куинджи - Богаевский - все фантазировал. Даже Крым в его мозгу был ему не подходящим своими красками. Красота неимоверного полуострова лишь возжигала фантазии. Какой уж тут убогий Скиннер! Не мной командуют другие, а я им вольный дам закон! Россия, нищая Россия, мне избы серые твои. И в перины пуховые, тяжелым завалиться спать. Блок, словно сетью, стягивал к себе Маяковских и Волошиных, Есениных и даже Клюевых, что, как собаки, кидались на дворянскую культуру. Поэты блоковской поры - не серебряные. Они - свидетели, призванные полицией засвидетельствовать: серебро украли. А Блок при этом дознании говорил лишь одно: вам все равно не найти. Ни поэтам, ни ищейкам. Сумрачно добавлял - чем ближе родня, тем ужас полнее. Да все неузнанность, неясность. Вроде бы, и балаганчик, а посетил его - и бездна. Сошлись с М. на том, что Блок поэт. Что соединил национальное и космическое. Вышли на перекресток тропинок, с которого, как на ладони, крыша Воронцовского дворца. Снизу идет веселая Н. Завтра, на рассвете, - рыбалка. Будет лодка и старенький дядя Коля.

Tags: Крым
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments