i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2013. 52

Мыслить в молодости приятно: процесс не зависит от настроений и физического состояния. Похмелье тоже не навязчиво. Ты молод, а, следовательно, тяжкая расплата     похмельем почти не ощущается. Так, баловство. Лет в двадцать быстро помогает огуречный рассол. В пятьдесят огуречным рассолом уже не обойдешься. Сначала - холодное пиво, потом и рюмочка кое-чего покрепче. Мысль в пятьдесят капризна, ломается, как длинная макаронина с легким треском от любого грубого воздействия извне. В пятьдесят с трудом, с хрустом гнутся колени. Эти трудности влияют на процесс размышлений - плоха мысль, коли стерлись коленные чашечки. Ты давно ничего не пьешь, кроме минералки, а похмелья-то - вот они. Как мучилась голова утрами, так она и продолжает мучиться. Здесь уж не до мысли. У композиторов высчитывают количество тактов. У Брукнера в «Вагнер - симфонии» поначалу было 2056 тактов (но это было начало семидесятых девятнадцатого века). Вторая редакция - 1815. В 1890 в третьей редакции третьей симфонии австриец оставил лишь 1644 такта. Когда композитор уходит на тот свет, все его замыслы соединяются в единственном аккорде или в тягучем, истончающемся звуке. Последний такт. Кода. Уж коли материализованную чувственность - буйство звуков - человек умудряется разбить на периоды, закрепостить черными нотными знаками, то не стоит строить иллюзию относительно мыслительного процесса - те же такты (у кинематографистов - кадры). Сколько их пронеслось в голове - миллион? Два миллиона? У подавляющего большинства людей столь неестественное занятие для биологического существа, как мышление, представлено не более чем десятью-двадцатью светлых озарений. Но есть «гении наоборот». У них мыслительная деятельность ограничивается лишь одним всплеском. Всего лишь один такт торжествующего мозга, преодолевшего рутину электрохимических связей скучных (из материи) нейронов. Окружающие с восторгом и ужасом пялятся на дебила, восхищенно хлопают в ладоши: «Вова! Ты же был совсем идиот, как же тебя угораздило сказать эдакое великое. Ну, ты полный придурок!» Дебил Вова гордо и отчужденно молчит. В этот свой единственный такт мысли он узрел великое, что чаще всего называется Богом. У русских чутье на подобного рода «гениальность» наоборот. Есть специальные людишки, что чуют эту особую «придурь» русского человека, его особый культурный код. Особо почитались безумцы, пребывающие во власти духа святого - юродивые, калики перехожие, так называемые «святые старцы». В честь придурков ставили потрясающие по красоте храмы (Василий Блаженный). Эти постройки становились символами великой страны и великой культуры. Глупые бабы, мозга которых не хватило и на единственную мысль, лупоглазые, девственно чистые - в облике деревянных матрешек - не есть ли и это гимн великому безмыслию, когда даже единой мысли о боге не найти во взгляде деревянных тотемов. Матрешка - символ России. Я, впрочем, серединное явление. И не умный, и не дурак. Не двадцать мыслительных тактов, но и не миллионы. Подвержен общим тенденциям середняков. Мысли мои пропитаны, на шестом десятке, неизъяснимой тоской. Не спешу особо к великой скуке кончины, но, чем больше сопротивляюсь этому «скольжению» под уклон, тем больше мысль моя пропитывается осенним, могильным экзистенциализмом. В том плане, что истины нет. Их, истин, множество. И если я ничего не могу сказать о ней, то спасибо хотя бы за то, что я о ней иногда размышляю. Вот и все (довольно жалкое), что могу сказать в оправдание своего усредненного существования. И лишь в Херсонесе приходят на мгновение чувства-представления, что мысли о мире не есть пораженческое, старческое то, «чем» все становится возможным. Херсонес - мой, укромный и сокровенный уголок, где реальным становится гордое и молодое «что» в размышлениях о себе и о мире. Солнце Херсонеса не то «черное тело», что явлено в своей тайне глазу, но посредством чего все остальное становится видным, возможным. Здесь оно открывается твоему мозгу в тяжелом золоте и ветровом блеске. Эти-то ощущения разгоняют хмарь твоих гробовых настроений. Немногие ее такты звучат победно и хорошо. В древнем городище вновь начаты раскопки. Камни сложены в огромные штабеля. Отдельно, горками (а то и в специальных ящиках) - черепки. Коричневато-желтые крупицы земли, которую перебирали в пыль чуткие пальцы. Терли - да не перетерли. Разворочены лопатами некоторые волдыри, из-под почвы, травы и праха проявляются жилища, дворики, ямы подвалов. Кажется - только что отсюда вышли жители. Вот-вот они вернутся. Иду босиком по густой и мелкой зеленой травке, по берегу бухты Карантинной. Там песок, голубое мелководье. Купаются малыши с мамашами. Носки вешаю сушить на одинокий куст. На веточку водружаю снятые с руки часы. Долго купаюсь, затем сижу, жду, когда на камне высохнут трусы. Сюда же, на плоский берег, приходит взвод матросов в черных робах. Мичман дает команду, и шумные, крепкие ребята бросаются в севастопольскую соленую воду.

Tags: Крым
Subscribe

  • Питер

    Последняя и самая короткая запись о моей майской поездке в Санкт-Петербург.

  • Снова Питер

    Выкладываю предпоследнюю часть моего видеопутешествия в Ленинград.

  • Отрывок из моего видеопутешествия

    Предлагаю вашему вниманию третью часть моего фильмика о поездке в Ленинград:

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments