i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2013. 51

Вижу крайнюю башню Херсонеса. Время основательно ее погрызло. Всегда пробирался на территорию заповедника через развалины в стенах. Теперь - забор в человеческий рост. Аккуратный, каменный. Подпрыгиваю, подтягиваюсь с матом и хрипом, спрыгиваю по ту сторону. Чуть не падаю в подвал. Приземляюсь на фундамент стоявшего на нем полторы тысячи лет назад дома. Время стерло стены, как зубы у старой коровы, чуть виднеются над землей каменные корни. Рядом - провал в погреб, засыпанный землей. Не удержался, спрыгиваю вниз. Сел на камешек в тени. Внизу - тихо, а сверху шумит-егозит ветерок с моря. Сухо, чисто. Кожа окончательно сохнет после омовения под больничной струей. Идти никуда не хочется. Посвист ветерка напоминает заунывный наигрыш казахской домры. Чуть задремал даже, оперевшись голой спиной на щербатый камень. Но - море зовет. У меня, пошедшего в гору, тело жадно впитывает солнечные лучи. Обожженные ноги перестали болеть и сделались коричневыми. Одеваюсь загаром с мая месяца, поскольку езжу по пояс голый на велосипеде с первых теплых деньков. Загар, принятый на Волге, отличается от того, что получаешь в Крыму. Даже если солидно загорел в средней полосе, нужно время, чтобы преодолеть качественный барьер между светом «там» и светом «здесь». Переход от качества к качеству выражается в зверском покраснении кожи. Тело пылает (правда, очень приятно) изнутри. Некий огонь рвется из-под кожи наружу, к желанному морскому ветру, жгучему южному светилу.

В Херсонесе места много. Как и в Судаке, в крепости все в буграх серой земли. Многие холмы вскрыты, не успели зарасти пыльным прахом. Оттого видны камни, раззявлены черные дыры разоренных подвалов. Ощущение - кому-то, ощерившемуся, в огромную пасть вдарили дубиной, переломали клыки. Теперь обломки костей торчат из мяса земли, царапают нёбо неба. Спасает тонкая длинная трава. Она бело-желтая, легла на землю, на камни, колышется под морским ветерком. Разруху накрыли тонким тюлем. Бреду по этой воздушной накидке, стараюсь не покалечить ноги на обломках. Высота берегового взлета все круче. Тропки, что взлетают поверх, - все уютнее. Тонкий слой земли у обрывистого берега исчезает. Оголяется изъеденный камень, объятый столь высокомерной, парадной серостью, что чувствуешь себя холопом пред очами строгого хозяина. Стоя над набегающими внизу волнами, хочется льстиво спросить у моря, у каменистого обрыва, у густых нитей травы: «Чего изволите, милостивые боги!» Боги молчат. Вода и камень продолжают изображать великую важность, не стыдясь ущербности. Ветер, вода мелко изрыли серую краюху неровного побережья. Начинается разрушение камня с крупных дырочек, мелких пробоин, вдавленных неровностей. Не нарушено, не обломано, а зализано десятками тысяч лет до состояния невозможности дальнейшего существования. Слой за слоем наползают пласты тверди на неспокойное море. Изгибы мелкие, овальные, вблизи страшные, как на лице, пораженном оспой. Люди болеют. А земля, что больна морем? А море, что отравлено наглой, упорной сушей? Хлопотливо, терпеливо воды катятся вал за валом, как температура тела: вот температура тридцать семь градусов. А вот шторм и - под сорок. Снова 36,6 и штиль. Вода в Херсонесе синяя-синяя, чистоты необычайной. На дне видны остатки строений. Плавают, пользуясь безлюдьем, двое абсолютно голых мужиков. Аккуратно спускаюсь по щербатому берегу к воде. Круглые дырочки превращаются в овальные ямины, вырывающиеся свищами на поверхность. В темноте, в ямах, бурлит черная вода. Ветер силен, но не шторм, но в почти незаметные дыры выплескиваются белые яростные брызги. Вот бьет белый фонтан. Вон еще и еще. Как гейзеры на Камчатке. По волнам мечутся эсминцы. Хриплые короткие гудки разносятся возле бухт. На базе Украинского флота все в белом. Строй четок, неподвижен. Блестит медью военный оркестр, играют «Прощание славянки». Зеленые надувные лодки ревут моторами. В лодках черные водолазы. Несутся до красного буйка, далеко в море. Там - разворот, и водолазы сыплются в воду, словно спелые груши. А лодки - назад, к блестящему оркестру. В маленькой бухте Карантинная всю жизнь стояли два эсминца. Вот они, на рейде. Воют моторы, и корабли, словно взбешенные быки, буравят воды, вскидывают фонтаны пены. Делают огромные круги - один, второй. Вдруг уходят с орбиты, по прямой несутся в Карантинную. Стремление их мощно, волна высока. Оттого, при прохождении кораблей рядом с брегом, вода бьется сильнее в скальных пазухах. Фонтанчики брызг из дырок летят высоко, с хлюпаньем и шипением. Эсминцы заскакивают к причалам. Матросы выстраиваются на палубе. Офицеры покидают судно: «Это у них из-за Сирии», - думаю я.

Tags: Крым
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments