i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 82)

Когда бабуля готовилась печь беляши, чувство предстоящего наслаждения заставляло меня вертеться на кухне. Я вставал коленками на табуретку и накладывал куски мяса в жерло мясорубки. Скорость накладки определяла бабуля, которая вращала рукоять и зорко следила за моими пальцами. Иногда я просил крутить мясорубку сам. Начинал проворачивать рукоять. Рукоять упиралась, пружинила и все равно рушила мясную ткань. Из кусков мяса получалась кровавая масса. Она медленно выползала из отверстий тонкими змейками. Змейки спутывались, смешивались, струя молотого мяса уходила на дно тазика. Бабуля ловко обрезала ее острым ножом. Прогоняли мясо через мясорубку по второму разу. Смесь из говядины и свинины становилась более монолитной. Единый процесс – нарезка свежего мяса кубиками, чистка лука, прогонка мяса и лука через мясорубку. Бабуля долго мяла фарш в тазике. А еще тайна теста. Поднимется или нет? Мы заглядывали в большую кастрюлю. Что там? Ползет ли, распухая, белая волна наружу? Когда тесто начинало выбираться из-под крышки – мне обязательно маленький кусочек. Люблю сырое тесто. Раскатка в слое муки. Производство самих беляшей. Потом – на шкворчащее масло. Белые неживые беляши оживают, начинают «дышать». Румяные, принявшие в себя жар огня, попадают в большой таз. Дальше – таинство еды, вкусное укрощение раскаленного сока.

Выходило, что все едино. Мясо – от коров и свиней. Мука – это молотое зерно. Хлебное зерно растет в полях. Я видел эти поля. Понимал, что там растет пшеница. Не было ясности с огнем. Бабуля объясняла мне про газ. Во дворе стоят баллоны с газом. Но огонь в горелке - совсем не то, что огонь в костре. Два этих огня в моем сознании долго не соединялись. Но то, что огонь в процессе приготовления еды главный, ощутил сразу. В беляшах раскаленный сок - это тот же огонь, но преобразившийся. Огня нужно бояться.

Когда дед топил дровами в ванной титан перед семейной помывкой, я смотрел через открытую чугунную дверцу на языки пламени. Протянул руку, коснулся чугуна. Впечатление было неповторимым. Будто мозг отключился. Все пропало. В глазах – белый, ослепительный свет. Не свет, а огромное для моей головы и глаз сияние. Взрыв перешедшего в тело пламени.

Я заорал. Сначала – не от боли, а от того, что все подконтрольное моему зрению и рукам в мгновение исчезло. Белый взрыв. Ощущение пустоты. И я – в центре. Как бы в центре. В то же время я и есть эта пустота. Мгновенно все вернулось – ванная, титан, дедуля, полочка с зубным порошком, маленький овальный портрет Любови Орловой в центре полочки. Вернулась даже моя привычка спрашивать про фотографию в полочке, кто это, когда дедуля меня, намытого и розового, вытаскивал в большом пушистом полотенце из горячей ванны. Но все это было посторонним. И эта отстраненность от мира была основным источником, от которого перла в меня великая сила крика. Я орал. Не знал, что делать. А поскольку я никак не возвращался в привычную скорлупу «моего» мироздания, если даже дедуля был не «моим», а каким-то другим, то к боли подвалился еще и страх. Страх тоже рождал во мне крик.

Дедуля делал что-то странное. Он потащил меня на кухню, снял с меня трусики и стал кричать, чтобы я писал на руку, которую обжег. Я перепугался еще больше. Сикал всегда тайно, чтобы этого процесса никто не видел. Мне казалось, что этот процесс стыдный, даже обуславливал его таким количеством движений, которые ограничивали мое соприкосновение с писькой.

А тут дедуля требует сикать на руку. И сикать в раковину, туда, где бабуля готовит продукты к варке-жарке. Там моется посуда. Здесь она становится чистой, и мы можем с нее кушать. Боль была огромной, всеобъемлющей. Она сшибла меня. А дедуля требует сикать прямо на руку. Прямо! Не промахнуться моей стыдной писькой! И чем? Мочой! Той, что истекает из меня в полной тайне, чего сам стесняюсь!

Пульнул струей в пространство. Дед успел схватить чашку и поймал остатки струи. Тут на кухню ворвалась пришедшая с улицы бабуля. Она выбивала половики и почувствовала, что со мной что-то неладно. А дед уже крепко держал обожженную руку и поливал место ожога тем, что успел сохранить. Бабуля стала ругаться, но дед не отдал меня ей, а отодвинул ее своим большим телом. Боль спадала с тела и сконцентрировалась на руке, а потом на месте ожога. Дедуля передал меня бушующей бабуле. Процесс спадания боли ободрил. Плакал я уже «по-свойски», а не орал вселенским криком ужаса.

Все связано. До того предела, когда великое и опасное, с которым мы «научились» договариваться и даже играем с ним в игры удовольствия, выходит за пределы наших игр. Ему нет дела до наших страхов-наслаждений. Великому огню Вселенной нет дела до того, что мы можем сгореть. Пламя шелохнется, и нас не станет. Пока не шелохнулось, мы плетем нити своих чувств и умозаключений. Порой причудливых, но никому не нужных.

Я показывал приехавшей маме красный рубец – след ожога. Рассказал, что сикал на это место. Дед смеялся, мама поцеловала шрам. Чуть «вздохнул» великий огонь. И я заплакал.

Появилась ниточка: огонь – стыд. А еще ниточка между огнем и Любовью Орловой.

Для меня самой красивой была бабуля. Но именно бабуля утверждала, что из-за красоты маленький портрет этой женщины поместили в полочку для туалетных принадлежностей. Женская красота не была еще прошита грубой иглой сексуальности, а потому была привязана мною к огню и ожогу. Получалось странно: красота – огонь – дикая боль. Не хорошее, а, вообще-то, сокрушительное. Говорила о красоте бабуля, а она – главный источник покоя, радости и блаженства. Противоречие неразрешимое, и я не мог с ним жить. Мучил бабулю вопросом: «Почему Любовь Орлова красивая?» Для меня важна была не Любовь Орлова, а красота. Что это такое? Опыт говорил, что это ожог и боль. Но часть натуры, которая ориентировалась не на ощущения, а на слово, утверждала иное понимание красоты. Бабуля говорит, что Орлова – красивая, а если говорит бабуля, то это по определению хорошо.

Позднее понял: когда женщина говорит о другой, что она красивая, не значит, что это хорошо. Может быть, плохо. Женская красота оказывается разрушительной.

Бабуля любила Орлову. Искренне считала ее красивой. Любовь, пропуская сквозь себя красоту, придавала ей налет положительности, того, что считается хорошим.

Вопрос о красоте и зле не решен мною до сих пор. Возник он во время ожога. Был временно снят, когда тело мое наполнилось жгучей влагой похоти.

Огонь и боль связаны с водой (я всегда «воевал» перед мытьем, утверждая, что вода слишком горячая). А чай в моей фарфоровой чашке! Чай был горячий (огонь!), но разбавлял его молоком или сливками. Точно разбавлять кипяток молоком - это достижение грани: «горячесть» напитка еле терпима.

Удивлял дедуля. У него был толстый стакан с мельхиоровым подстаканником, на котором изображены здания. Дедуля говорил, что это Кремль. Когда дедуля в полосатых пижамных штанах, в майке и с белым полотенцем на шее выходил из ванной, он всегда пил чай. Лоб в капельках пота, на лоб падали каштановые мягкие кудри, а пил он крутой кипяток. Слегка отфыркивался, большими глотками втягивал воду – и хоть бы что! Под рукой сахарница, а в ней щипчики. Сахар был кусковой, неровный. Дедуля колол его мелко, брал в рот, чай пил всегда только вприкуску.

Бабуля мылась раньше дедули. Он выходил, когда бабуля в пышном халате, в полотенце на голове уже пила чай с вареньем. Тоже горячий. Я пью чай с молоком, вприкуску с вареньем. Беру варенье на ложечку, долго определяю его количество. Так всегда делала бабуля. И дядя Вадим. И мама. Ложками варенье не ели. Хотя можно было и ложками. У бабули варенья было много. Особенно из торна.

У бабули с дедулей, как мне казалось, всего было много. Всего хватало, а когда хватало, то оставалось еще. Съел большую котлету. Хочу еще? Пожалуйста. Наелся беляшей или пирожков, не могу больше – а в тазике лежат еще, сколько хочешь. То же с блинами и с борщом. И с яблоками. И с вареньем. Не любили, например, шоколада. Так его и не покупали. Я ел, пока не наемся. Знал, что не лучше голода – невкусная еда. Не обжирался. А зачем? Ведь еды много. Чего ж бояться, что может не хватить?

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Мелочь, но неприятно

    Садик для детей – дело хорошее, нужно только правильно выбрать место для его размещения. В Козловке, к сентябрю, новый садик будет, практически в…

  • Мелочь, но неприятно

    Побывал в Яльчиках. У людей возникли серьезные проблемы с оплатой вывоза мусора. Претензии жильцов обоснованны. Постараюсь решить их проблемы.

  • Мелочь, но неприятно

    Жилищно-коммунальному хозяйству Канаша грозят неприятности. Достаточно давно на территории города работает муниципально-унитарное предприятие ЖКХ. И…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments