i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 80)

На уральских улицах летом было тепло, звуки многочисленных шагов гуляющих далеко разносились в воздухе – шлепанье, шарканье подошв, дробь каблучков, громкие разговоры и смех.

Наш двор был продолговатый. Слева стоял старинный двухэтажный дом, справа шла кирпичная стена валяльно-камвольной фабрики. Посередине двора находилась сетчатая загородка, которая прикрывала баллоны с газом. За сеткой был колодец, из которого высасывали нечистоты. Потом гаражи. Слева от гаражей - пыльная дорога в мой детский сад. Она проходила мимо старинных покосившихся домов из красного кирпича и пересекалась широченной улицей, впрочем, тоже не мощенной, за которой, в тени больших деревьев, располагался мой сад. По этой пыльной улице возвращалась с работы бабуля.

К гаражам во дворе я имел самое непосредственное отношение, потому что один из них был дедулин. Сначала он купил мотоцикл «Урал» с люлькой, потом ижевский «Москвич». За белый цвет бабуля называла машину «беляночкой». Дедуля не водил ни мотоцикл, ни машину. За рулем был дядя Вадим.

Сейчас двор показался бы мне обычным провинциальным двором – небольшим и неказистым. Но в середине 60-х для меня это было огромное царство. Одна газовая загородка чего стоила! Мы лазали по ней, по перекинутым металлическим уголкам. Мужики-доминошники с громкими криками сгоняли нас оттуда.

Приезжала газовая машина с баллонами. Ее называли «газом». Тяжелые баллоны сгружали, устанавливали, грузили на машину. Ворота газовой загородки распахивались, открывалось таинственное внутреннее пространство. Попасть туда было невозможно: росли побеги канадского клена (из них мы делали себе шпаги и сабли), полынь, еще какие-то травы. За загородкой эти растения и сам воздух были иными, запретными. В детстве это остро ощущается. Пацаны лезли к «газовым» воротам. Рабочий-газовщик кричал, пугая мелюзгу, и мы разбегались, но уже через минуту вновь крутились у ворот.

Во дворе были интересные люди. Дядя-инвалид. Жил в соседнем подъезде. Передвигался на деревянной тележке. Тележка на маленьких подшипниках. Так я узнал, что такое подшипник. Перемещался он по двору, отталкиваясь деревянными батожками. Дядька был злой. Тело его казалось грязным, темным, грузным. Тележка грохотала, и я испуганно прижимался к бабуле, когда инвалид проезжал мимо.

Не помню, как к инвалиду относился дед, но бабуля относилась к нему уважительно. Останавливалась и разговаривала с ним. Почему она разговаривала с этим человеком, как с нормальным? Ведь этого нельзя делать! У него нет ног, он вполовину меньше ростом остальных. К тому же казах, у него грязная распахнутая на груди рубаха.

Бабуля говорила с ним обычным голосом. Голос у дядьки-инвалида был обычным. Когда я спросил бабулю, почему она так долго с ним разговаривает, она рассердилась. Сказала, что инвалиды – такие же люди, как и мы. Говорить с ними нужно, как и со всеми остальными, не проявлять интереса к их уродству. Стараюсь поступать так, как сказала бабуля – никакого интереса к увечью.

Бабуля работала администратором в гостинице «Урал». Гостиница большая. Располагалась за зданием обкома КПСС, рядом с центральным рынком. На этажах, за столиками, - женщины в строгих темных костюмах. Большие серые пылесосы. Технички в темно-синих халатах. Они таскали пылесосы, чистили ковровые дорожки, у них были ведра и мокрые веники. Кастелянши в большой комнате гладили и укладывали простыни. Комната была белой. Бабуля беспокоилась, придет ли машина из прачечной, уйдет ли вовремя.

В холлах огромные фикусы, в деревянных ящиках. Люди ходят тихо, их шаги скрадывают коридорные дорожки. Внизу широкая стеклянная стойка. На ней надпись: «Администрация». За стойкой сидят несколько молодых женщин. Бабуля над ними главная.

У дверей – швейцар. Мужик не старый, но с бородой. Темный китель, темная фуражка с золотом. Все называют бабулю почтительно: Анна Васильевна. Я при бабуле. Тихий и солидный. Становлюсь еще солидней, когда женщины начинают хлопотать вокруг меня: «Ой, Анна Васильевна, а это кто? Внук? Неужели! Беленький какой, хорошенький». В возгласах некоторая неискренность, но не согласиться с тем, что я «хорошенький», не могу. Излияния эти бабуля пресекала. Сколько раз был в гостинице, криков от нее не слышал. Но у нее было строгое лицо.

В семье бабули и дедули присутствовали люди. Были бесконечные женщины из гостиницы, все время чего-то просили. У одной был сын-инвалид, мой ровесник. Он родился со странными руками – на них не было пальцев. Вместо пальцев какие-то чудные отростки, как сосульки. Ни ногтей, ни нормальных ладоней. Эти сосульки кое-где срастались. Мальчик был шустрый, разговаривал быстро, непонятно, из носа текли сопли. Но руки он старался прятать. Я сел играть с ним в машинку, и толкал он машину не пальцами, не ладошками, а тем, что выше – всей рукой.

Бабуля договаривалась с врачами, чтобы мальчику сделали операцию. Нашли нужную больницу, потом долго переписывались с врачами. Операцию сделали, пальцы-сосульки частично разъединили. Женщина была рада.

У другой женщины избили сына. Дедуля быстро нашел хулиганов. Их судили. Бабуля писала какие-то бумаги. Пацану сделали пластическую операцию, и его обезображенное лицо стало похоже на человеческое.

Какой-то Гена, бывший зэк, которого дедуля взял на поруки. Работал Гена шофером. От него узнал, что есть еще машина «Газ», в отличие от той, что возила газовые баллоны. «Газ» не простой, а военный. У него мощнее мотор. Колеса сами подкачиваются, если проткнутся. Они большие, мощные. Грузовик имеет «два моста».

Когда мы ездили в степь, за Урал, то переезжали стальной мост. По обоим его концам были полосатые будки, а в них стояли дежурные. Здесь было другое. Однажды Генка расстелил под «Газом» дерюжку, и мы улеглись под брюхом автомобиля. Оказалось, у машины и передние, и задние колеса соединены с мотором. У простого грузовика, объяснил мне Гена, с мотором связаны только задние колеса. А у специального – и задние, и передние. «Газ» с двумя мостами превращался в тягач. Он мог таскать пушки.

Потом мы залезли в кабину, и Гена показал мне рычаг, которым включается передний мост. Обычно он не работает, а используется, когда автомобиль что-нибудь тянет или движется по грязи.

История с мостами мне понравилась. Когда я, Гена и дедуля ездили за урожаем на бахчу, то включался передний мост. «Газ» начинал урчать громче. Создавалось впечатление, что он сильнее цепляется за дорогу.

Подопечных у деда было много. Приносил он домой диковинные ножи, трубки, портсигары, шахматы, сделанные руками заключенных. Рукоятки у ножей веселые, цветные, очень удобные в руке.

Инвалид с нашего двора владел автомобилем. Под него был пристроен целый гараж. Ездил он редко. Это была знаменитая мотоколяска с брезентовым верхом, на маленьких колесиках. Когда, тарахтя, кроха выезжала из двора, орава мальчишек бежала за коптящим агрегатом. Мы радостно орали и, пока машина не набирала скорость, пытались ее толкать. Новенькая, она сияла голубизной.

Во дворе узнал о печеной в золе картошке. Разожгли в дальнем углу костерок. Когда дровишки прогорели, в угли бросили картофелины, которые принесли из дома. На вопрос, зачем сожгли картошку, мне ответили, что ничего не сгорит. Я хотел палочкой раскопать картофелину, но мне не дали. Сказали, нужно подождать. Потом прозвучало: «Готово». Сгрудились вокруг костра, стали палочками выгребать из золы картофель. Мне достался серый комок, не похожий на картофелину. Как это есть, я не знал, но охранял свой клубень решительно. Остальные перекидывали катышки с ладони на ладонь, дули и надламывали. Открывалась желтая чистая мякоть. В нее боязливо вгрызались. Ели с отчужденными лицами, боялись обжечься, перекатывая картошку во рту.

Горячую картофелину перекидывал с ладони на ладонь, дул. Все действия повторял за остальными. Сколько нужно перекидывать картошку, неизвестно. Вокруг ничего не говорили, только жевали. Как часто потом приходилось поступать подобным образом – старательно делать то, чего не понимаешь, потому что так делают все. Не сделаешь непонятное – будешь осмеян.

Перемазал золой рубашку, штаны, лицо и руки. Друг и сосед Валера Талицкий взял у меня картофель и просто разломил. Одну половинку я съесть не сумел: вместо картошки в рот попадала подгоревшая кожура. Я плевался, пытался пальцами отделить картофельную мякоть, но она рассыпалась, падала на землю. Со второй половинкой повезло больше. Шкурку отделять не пытался, а сразу впился в желтую мякоть. За раз выгрыз почти все содержимое.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 461)

    Наоборот – дождь, слякоть и хмурь. Внутри от этого – засечка: радость и благодать. Снова человек думает впустую – отчего так. Оттого трудна…

  • Заметки на ходу (часть 460)

    В Москве генералы долбят стены. А долбит кто? Наши, из Чувашии. Оклеивают обоями с позолотой. Ремонт каждой квартиры должен делаться с согласия ЖКХ.…

  • Заметки на ходу (часть 459)

    Так же и с властью. Она, власть, после жизни самой по себе, жуткая приятность. Но - все вранье в человеческой жизни. Изначально – смерть. Потом…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments