i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 77)

Чуваши за многие века намучились на глинистой тяжелой земле. В короткие моменты лихого, сдобренного сладким пивом отдыха лупят эту землю ногами под простой наигрыш на гармонике, лупят так, чтоб удары проникли до самого сердца. Делают это в куче, вместе. Боятся великой силы земли. Сбегают от нее, умершим в ноги ставят зазубренные жерди, чтобы душа вылезала по этим палкам на поверхность. Накидываются на мачеху-землю в танце. Делают это нарочито громко, истерично. Мол, мы не боимся. Потом так же кучей откатываются. Соло в танце у чувашей вещь редкая. Поодиночке истязать землю они не решаются, хотя истерзаны этой землей донельзя.

У чувашей двойственное отношение земледельцев к земле. Любят-то они ее любят. Говорят: «Мать-земля». Но тут же: «Земля-кормилица». И дальше не очень ласково: «Мать сыра земля». Когда пьян и вышел «праздновать праздник», то, расхрабрившись, лупишь ногами эту «мать сыру землю», не щадишь ее. Эта двойственность мне не нравится.

Русские – чуть более индивидуалистичны, в танце идут выделывать кренделя в индивидуальном порядке, но тоже с надрывом, с истерикой. Прыгнет так высоко, что думаешь: «А зачем?» Или у самой земли, почти распластавшись, крутит бесчисленное количество оборотов, да еще при этом ножку откинет набок. А то вдруг начинает быстро-быстро брыкаться, упираясь руками о землю. Русский смеет завлекать в это дело и женщин. А они рады стараться. Если чувашки увешивают свое тело медными и серебряными деньгами, то в одеянии русской женщины ярко чтоб было и просторно. Выскакивает такая матрешка навстречу дураку, который уж и не знает, как изогнуться, и начинает ходить вокруг. И плечами подергивает, и руки перед грудью складывает. Машет большими платками. В итоге опять же сапожками лупит землю-кормилицу. И пошли, как их называют, дробушки.

Представить, чтобы какой-нибудь рыбак-эстонец колотился, как припадочный, в танце, довольно трудно. Так же трудно представить себе и казаха, молотящего ногами землю. Не земледельцы они. У них - иное. Рыбак общается с морем. Море ногами не поколотишь. Казах общается с ветром. И больше – с небом. Степь небу сестра. Без вольной степи нет вольного неба, ковырять степь нельзя. Ковырнешь - свободу потеряешь.

У степняков - покой в языке. Покой у них и в музыке. Чувство бескрайнего неба и вечности, о которых люди умудрились сказать доступными средствами, мне, маленькому, очень нравилось. Я до сих пор не знаю, сколько крови во мне чувашской, сколько русской. Не знал этого и отец. Тягучесть и заунывность уральской степи ему была не по душе. Ему были нужны рощи, поля, переходящие в холмы, овраги, избы, огороды и волжский простор, такой необъятный и такой насыщенный всем – водой, облаками, лесом, обрывистыми берегами, речным песком.

В Уральске он скучал. Однажды все перепугались. Папа в домашних тапочках вышел на улицу за хлебом и пропал. Бродил по городу один. Встретил людей, тоже строителей. На второй день, с хлебом же (купить не забыл!) явился домой. Дед к тому времени уже поднял на ноги всю милицию. Мама на грани обморока. И только бабуля Аня была спокойна: вернется, никуда не денется.

Отец имел не очень приятную манеру исчезать без предупреждения. У меня эта привычка от него: пропадаю и брожу. Люблю глазеть в окна, в витрины, болтаться бесцельно по магазинам и рынкам, застывать, созерцая на площадях и перекрестках. Жена не любит этой манеры. Но привычки пропадать и болтаться мне не одолеть.

В Уральске я однажды нарвался. По дороге из детского сада стояли кривые старые дома, в которых окна были расположены возле самой земли. Жилые комнаты люди старались закрыть занавесочками, но кухни были открыты. Обычно забирала меня из садика бабуля. По дороге ей встречались знакомые. Мы останавливались, и, пока взрослые вели разговор, я созерцал окружающую жизнь. Ворота. Кусок двора. Во дворе сараи. Двери в них были иногда открыты, и туда выносят-заносят дрова. Какие-то тюки. Тазы, керосинки, ведра. Раза два я видел, как в сарай затаскивали велосипед.

Потом окна. Пространство между рамами. Целые маленькие выставки. Обязательно присутствовала вата. Это был снег. А уж на вате – деды морозы, снегурочки из пластика, резиновые зайки и белочки, медвежата и лисички. Пользовались популярностью разодетые куклы и их кавалеры. Но самый шик – искусственные цветы. Все подернуто пылью. Вата-снег была серой. Редко-редко ее сменяли, и она блистала белизной. На вате сиротливо располагались выцветшие на солнце персонажи.

Глядя в окна, я играл. Не изменилось ли мое отношение к тому или иному окну с предыдущего просмотра. Обычно ощущения оставались те же: одни окна мне нравились, другие нет. Мой интерес к окнам-витринам не ослабевал. Было любопытно. Любопытство было «красивое». Когда впервые попал на похороны, то в гробу на белой подушке лежали искусственные цветы. Я узнал это чувство - чувство межоконных представлений. Страх, смешанный с красотой. Пошлая красота выцветшего на солнце пластмассового цветка.

Мишура была преддверьем занавесок, скрывавших главное – жизнь людей. На кухнях видны были столы, полки с посудой, керосинки. На керосинке варили суп, жарили картошку. Я видел, как женщина палкой мешает белье, а мальчишка ест картошку прямо со сковороды.

Однажды оказалось раскрытым окно в жилую комнату. Это было неожиданно. Какая-то сила будто подбросила меня поближе к окну. Окно было расположено низко. Первый этаж дома был беленый, кирпичный, а верх темный, деревянный. Межрамное пространство украшено ватой и искусственными цветами. Будто рамка темной картины. В полутьме у окна стоял стол, на нем швейная машина. Виднелась металлическая кровать с большим количеством подушек. По краям спинки блестели шарики.

У окна сидела за шитьем немолодая женщина. Из-под иглы машинки быстро выползала черная ткань. Вдруг женщина подняла голову, увидела меня, резко встала, задернула занавески и вышла из комнаты.

Она испугалась. Сидит человек, шьет. Раскрыл занавески, чтоб было посветлее. Вдруг кто-то загораживает свет. Человек поднимает глаза и видит мальчика с выпученными глазами, глазами, застывшими от огромного интереса к происходящему.

Через мгновение женщина была на улице. Она кричала на меня, даже схватила за руку, куда-то поволокла. Я перепугался, громко заорал.

Тут прямо-таки раздуваемая гневом на тетку налетела бабуля. Она казалась огромной. Вырвала меня из лап женщины, отставила в сторону. Жестокая разборка продолжилась. Бабуля зло ругалась и теснила тетку к воротам дома. Я остолбенел от ярости бабули. Они резко, с рыком выбрасывали слова: «Сволочь… Тварь этакая… Хамка…»

Наше нападение оказалось сильнее. Противника загнали во двор. Там стали собираться соседки. Бабуля, почувствовав, что ее напора на несколько человек может не хватить, оставила противницу за калиткой. Взяв меня за руку, быстро пошла прочь от дома, со двора которого неслись вопли поверженной. Потом я видел эту тетку. И она видела меня, но то ли не узнавала, то ли ей сказали, что я внук начальника городского уголовного розыска.

Досталось и мне. Сказал, что подсматривал с улицы. Бабуля отругала меня сильно. Ни бабуля, ни дедуля никогда не били меня. Но, когда ругали, было обидно. Как может ругать меня бабуля, которая души во мне не чает?

А здесь говорили, что нельзя пялиться в окна к чужим людям и чтобы я больше так не делал.

Продолжаю пялиться. Осторожно, чтобы никто не видел. Или подслушивать. Это нехорошо. Но я слушаю, подсматриваю и болтаюсь.

Сейчас уже неинтересно. Ругаются об одном и том же. Раньше были интонации. Теперь повторяются и они. Услышишь ругань, постоишь мгновение – и неинтересно. Когда тебе неинтересна ругань – все, пришла старость.

Но! Своих защищай! Прав свой или не прав. Потом разберемся. А чужой – это чужой.

Не сиделось отцу с тестем и тещей. Любви не было. Было уважение. Отец с матерью не ругались из-за маминых родителей. А как ругаться? Маленького внука на четыре года взяли, в детский садик устроили, кормят, поят. Это не нравилось папе. Потом приехал в Уральск Олег. И о нем бабуля с дедулей заботились так же, как обо мне.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 104

    Распрощались с матерью. У В. - рюкзак. В него сложили еду, бутылки с квасом. Себе оставил рюкзак пустой, легкий. В. никогда не возмущается подобным.…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 103

    Снились люди. Крым, Сочи - неясно. Просто пальмы, стрекочут цикады. Жарко. Вечереет. Окружили меня. Небольшую толпу возглавляет крикливая тетка в…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 102

    У станции «Петроградская» легкое столпотворение. Хотя половина одиннадцатого вечера. Впечатление: вываливаются из Супермаркета, расположенного на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments