i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 73)

Когда я приехал из Москвы в 74-м году, Андрей имел множество рок-записей. К этому времени я уже распробовал, что такое рок. Некоторые вещи меня крепко достали.

Однажды зимним вечером 75-го года я приперся к Андрею в гости (они уже переехали с улицы Винокурова на бульвар Гидростроителей). В Андреевой комнате горела настольная лампа и зеленый глазок магнитофона «Днiпро».

Оттуда тихо шел звук. Андрей прибавил громкость, и в темноте квартиры зазвучала нехилая музыка. Я замер. Андрей наслаждался произведенным эффектом. Торжественно объявил: «Слушай, это «Deep Purple».

Андрей поставил мне «Масhine Head», и, конечно же, я несколько раз просил повторить для меня «Smoke on the water». Другая сторона катушки тоже была очень недурна. «Deep Purple in Rock». На этой стороне я два раза прослушал «Child in time».

Андрей был подвержен моде. Рок-музыка была для него ценна общим потоком. Все слушают – и я слушаю. «Deep Purple» так «Deep Purple». Но увлечемся и «Boney M», коль все слушают. Когда недавно он приезжал из Америки, и мы пили водку, увидев мою коллекцию музыки, он как-то пренебрежительно спросил: «Ты все еще слушаешь «Deep Purple» и «Black Sabbath»? Это задело меня, и я ответил, что слушаю. А что можно послушать из современных сочинителей?

Андрей относился с интересом к тому, как я живу и что делаю. Но прикрывал этот интерес наносным пренебрежением. В младших классах это выглядело естественным, Андрей был почти на четыре года старше меня. Потом стало проходить хуже. Да и виделись мы уже редко. Чувствуя некоторую неискренность пренебрежения, я даже подыгрывал такому отношению. От Андрея много чего узнавал. Можно было и стерпеть некоторые шероховатости в отношениях. К тому же как я мог не сходить к Разумовым, не увидеть дядю Рэма и Нину Ивановну, не попасть под «обстрел» коротких умных вопросов Рэма Тихоновича и не ощутить легкого бытового цинизма Нины Ивановны.

У Разумовых становилось все больше книг, мебели, ковров, различных бытовых штучек. У них теперь был цветной телевизор! Как не сходить посмотреть! Новый стереомагнитофон, как не сходить послушать! У нас все это появлялось позже и как-то вынужденно. У других есть, ладно уж, будет и у нас.

К концу школы Андрей стал говорить, что хочет поступить учиться в Москву. Надо жить в столице, внушал он мне. Стал пижонистым. Сатиновые шаровары ушли в прошлое. Теперь даже ковры во двор он ходил выбивать в джинсовой куртке и штанах. Сначала это были простенькие «Вакуэро». Потом уже «Вранглер». Андрей реже выходил во двор, все теснее сходился с сыном Дуркиных, его ровесником. Парень был интересный, тонкий. Жив ли он сейчас, не знаю.

В Москву у Андрея поступить не вышло. Попал на машиностроительный факультет Чувашского государственного университета. Помню, как он приходил к моему отцу с огромными листами ватмана. Отец был мощный чертежник (до сих пор помню его любовь к остро отточенным карандашам). Вместе с Андреем они что-то подолгу чертили, перешептывались, аккуратно работали резинками и бритвочками.

Андрей играл на факультете в вокально-инструментальном ансамбле. Играл на ударных инструментах, один раз ансамбль даже показывали по местному телевидению.

К концу второго курса у Андрея были какие-то неприятности – то ли не захотел учиться, то ли машфак не захотел видеть его в своих рядах. Тут уже сыграли роль связи дяди Рэма. Не зря он москвичей лечил. Андрея удалось перевести в институт нефти и газа имени Губкина. Причем на только что открывшееся отделение вычислительной техники.

Так Андрей выучился на программиста. После института по распределению работал в Бугульме. Через три года поступил в аспирантуру в тот же губкинский институт. Женился на москвичке, дочери профессора своего же института.

Я видел эту дочку дважды. И один раз тещу Андрея. Тестя-профессора не видел никогда. Он умер. Вскоре после свадьбы дочери. Студентом я заезжал к ним в их трехкомнатную квартиру в спальном районе. Трешка как трешка в панельном доме. Андрей усадил меня завтракать и манере своей не изменил – нарезал хлеба, нажарил яйца, давая мне колбасы, торжествующе спросил, ел ли я такую колбасу. Такую свежую, пахнущую мясом. В общем, настоящую, московскую. Колбаса была обычная, вареная, но я уверял, что никогда такой колбасы не ел. Старая женщина вошла на кухню и что-то тихо зашелестела все про ту же колбасу. Это была теща. Потом явилась дочь профессора, то есть жена. Мне стало грустно при виде ее.

Став московским студентом, Андрей по отношению ко мне начал важничать еще больше. Привезли в страну югославский набор – трусы и майку, чтобы можно было ходить прямо по улице (тогда мужики по улицам России, а тем более Чувашии, в коротких штанах еще не ходили). Андрей наденет и гуляет в них – по роще на Волгу, купаться. Обязательно спросит, видел ли я такие трусы.

Съездит со студотрядом в Венгрию, привезет диски «Queen» и снова – слышал ли я «Queen»? С джинсами была отдельная история. Как-то раз приехал в ношеных штанах, голубых, расклешенных. Сразу вопрос – видел ли я такие штаны. Нине Ивановне, видимо, сказал неправду, мол, купил с рук за тридцать рублей. Стоили они дороже. Я в то время оканчивал школу и знал, сколько примерно такие стоят. Поддакивал, говорил, что хорошие штаны. Притворяться было трудно, это чувствовалось в моей интонации. Чувствовал мою неискренность и Андрей, но все равно не мог остановиться со своими вопросами. Впоследствии первые московские джинсы Нина Ивановна обрезала, и из них получились шорты. В них Андрей все лето ходил купаться на Волгу.

Кое-что имелось и у нас. Привезли из Москвы. Например, польские туфли «на платформе». Прочные, мощные, тупорылые. Их донашивал за отцом не только я, но и Олег.

Андрей просил у отца эти туфли на платформе, собираясь на танцы. Блестел хитрыми очками, убедительно излагал доводы в пользу положительного ответа.

Я понимал, что у отца это «рабочие» ботинки, но был благодарен ему не за то, что он в этой довольно странной просьбе соседскому мальчику не отказывал.

У Юры Викторова, с верхнего этажа, появилась пластинка группы «Ариэль». Андрюша сам просить пластинку не ходил. Долго обрабатывал меня. Есть, мол, Игорь, классный ансамбль «Ариэль». Во всем доме только у одного человека пластинка. Ты же знаешь, кто у него папа. Не мог бы ты, Игорь, сходить и попросить ее. И я шел. А Андрей ждал меня этажом ниже. Я просил пластинку у отца Юры, который, не понимая сначала, о чем речь (в пластинках у сыновей он не копался), все-таки шел и, после нескольких ошибочных выносов не тех пластинок, наконец выносил мне именно ту, которая требовалась. Потом Юра узнавал, что я взял пластинку, «наезжал» на меня, требуя отдать ее. Мне было неудобно просить ее в свою очередь у Андрея, который сразу и не собирался отдавать ее, говорил, чтобы я подождал. Приходилось клянчить вещь у Андрея, оправдываться перед Юрой. Одни неудобства и неприятности. Но выработалась привычка: просят – не отказывай. Сразу послать человека, значит обидеть. Лучше выполнить просьбу, даже невыгодную тебе. Ты увидишь благодарность просящего, и почувствуешь удовлетворение сам.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment