i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 72)

В 70-х мы «отлежали» советский «бок». Возникло желание перевалиться на антисоветский. По социальному организму «побежали иголочки» - хохотуны, смехачи, теоретики, писатели, музыканты, художники (выяснилось, что подобное началось во всех интеллектуальных сферах). Я, мое личное, но не общественное, становилось главным.

А тут еще телевизоры, магнитофоны, радиоприемники. «Иголочки» индивидуализма, жадности, себялюбия тут же проникли в эти средства массовой информации. Простому народу это все было по фигу. Не голодно, работа есть, страна, в общем-то, богатеет.

Из бедности стали выбираться. Из войны. На сытый желудок мыслишки «зароились» в голове. Мысли простые: «коммунисты – сволочи, все начальство – гады». Жванецкие, хазановы, ивановы хохотали хитренько. В прямую, «сволочи», так не говорили. А часть народа думала именно так.

Мне было обидно за дядю Рэма, что он и его семья выбрали антисоветский настрой, жили все больше по законам, по которым я жить никогда не буду.

В магнитофонной круговерти ощущалась хитрость. Чувствовалось, что все это не нужно и искусственно. Шуты, их духовные братья сейчас правят страной. Что имеем? Грязь, вонь и дерьмо. Снизу доверху. Начиная от бомжа и кончая Путиным с мальчонкой Медведевым.

Не любил отец Высоцкого. Слушали его у Разумовых. Про баньку, про шоферюг-рецидивистов, про психов. Не содержание меня интересовало (вполне банальные, рифмованные слова). Интересным было своеобразное рычание. Были записи, где Высоцкий пел пьяный. «А на правой груди профиль Сталина, а на левой Маринка в анфас», - мычал актер, растворившись в алкогольном бреду.

Я привык к классическому пению. Мне нравилось осторожно рассматривать гигантские диски с записями опер и симфоний. Меня постоянно учили хорошей музыке. Звук – ведь это полмира. Его нужно уметь воспринимать правильно. Нужно учиться этому. Тому, что достойно в звуках человека. В великом космосе - тишина. Там все мертво. Если и есть звуки, то ужасные.

Высоцкий в мире звуков не был правдой. Не было правды в его текстах (некоторые военные песни не в счет). Человек он был мягкий, неплохой, но страдал от «першего из него рыка». Маленького росточка, щупловатый, а рык из него прет. Тяжело. Пил. Кололся. Связался с бабой из Франции (не из Мордовии, из Франции!). Протрезвев, страдал депрессиями. Нашлись люди, учуяли в рыке маленького актера то, что нужно было тогда, в 60-70-е. Нужно было, чтобы победило зло.

Понимаю, кто он, зачем он. Отец купил пластинку Высоцкого – маленькую, ту, на которой был записан «Парус». Песня покоряет не словами, не музыкой, а концентрированным рыком. Напился мужик. Напился с горя. Достала жизнь. Понял он, что уже ничего ему не поможет, выхода нет, в последний раз мелькает проблеском ярости его жизнь. Всем своим последним светом, светом недобрым, агрессивным. Погаснет все в бесконечной ночи мира, еще более недоброй, потому что безразличной. Но сейчас, в миг последнего всполоха, рычит нетрезвый человек.

Любят у нас на Руси порычать. Порычать по-пьяному доводилось и мне самому. Когда был помоложе и здоровье позволяло. Об этом «Кони» Высоцкого. Таких песен в русском песенном наследии масса. Но прозвучали «Кони». Так решили кукловоды. «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее», - рычал артист на другой стороне пластинки.

Отец слушал эту пластинку, когда выпьет. Трезвым – нет. Слушал один. Даже меня прогонял, если я был рядом. Прослушает по разу каждую песню – и уберет пластинку. Ему стыдно было слушать это рычание (ему, знавшему, как надо петь, чтобы была правда в звуках). Он не хотел, чтобы его сын знал, что такое недобро и неправда в звуках. Знал, что эта неправда в звуках живет, а некие люди миллионными тиражами ее распространяют, дают понять остальным, что ужас не просто возможен, а он и есть основной способ восприятия. Отец слушал и не сдавался. Но слушал. Ему это – не нравилось. Но его это – манило.

Русский рок вышел из Высоцкого. Туда сыпанули ритмического перчика. Борис Гребенщиков вылез на свет божий из так называемой лирики Высоцкого.

Был парнишка, попытавшийся взять на грудь тот же вес, что и Высоцкий, Саша Башлачев. На короткий миг дотянулся (вернее, углубился) до дна. Рычал во тьме. Спел «Время колокольчиков», а еще «Ванюшу» - и был таков. Был он уже не ко времени. Кукловодам нужны были Курехин и виолончелист Куссуль, утонувший в Волге.

Высоцкого дали вовремя. В 70-х. «Кони» и «Парус». Смертельный укол в сердце. Папа, настоящий партийный работник, истинный коммунист, все про эту пластиночку понял.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments