i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 71)

В 69-м году, прибежав к Разумовым, я застал Андрея за странным делом – он сидел возле большого магнитофона «Днипро» (с зелененьким глазком) и слушал запись чего-то необычного – это вроде была музыка, а вроде какой-то грохот. Грохот перекатывался волнами. Звуки окружали какое-то пение. Пели двое или трое парней. Пели порывисто, подчиняясь очень четкому ритму.

Я-то привык к исполнениям отца и к детским песенкам школы. То, что я услышал у Андрея, было не похоже на то, что слышал раньше. Глаза у него лихорадочно блестели. «Слышишь, это «Битлз», - с придыханием почти прошептал он. Я сказал, что мне музыка не нравится, что надо поскорее ее выключить и идти гулять. Стояла прекрасная, зимняя погода. Тут Андрей завелся: как это, мол, так, тебе не нравятся «Битлз». Не хочешь «Битлз», вот тебе еще. И снова тот же странный ритмический грохот. Только пел уже один мужик. Как-то пронзительно пел, можно сказать, нагло и вызывающе.

Пришлось спросить, что так своеобразно грохочет. Это электрические гитары – лидер-гитара, ритм-гитара и бас-гитара. Меня заинтересовало – как это, гитара и электрическая. Она что, прямо к розетке подключается? Да, к розетке, но только между розеткой и гитарой есть устройство, ящичек такой. Усилитель называется. Еще колонки, чтоб своеобразный звук гитары звучал громко, очень громко.

«Вот сейчас, - сказал Андрей, - я поставил тебе группу под названием «Криденс». «Криденс»-то тебе нравится?» Ни «Криденс», ни «Битлз» не понравились. Но названия запомнились сразу. И история с гитарами, которые работают от розетки, как утюги.

Придя домой, я рассказал маме про странную музыку, а сам сел рисовать. У меня получились люди в черном, с гитарами, подключенными проводами прямо к розеткам. Какие были усилители и колонки, я не знал. Нарисовал их маленькими по бокам. Самыми большими были мужики. С длинными волосами. Гитары были синими и красными. Ударника не было. Про то, что есть ударник, Андрей мне рассказать не успел. Рассказал, что музыканты с длинными волосами.

Внизу вывел аккуратно: «Криденс». Мать спросила, что я там карябаю. Сказал, что рисую музыку, которую слушает Андрей. Мама приготовила ужин, и мы отправились к Разумовым. Маме стало интересно.

У Разумовых сидел испуганный Андрей, а его родители что-то бурно между собой выясняли. Речь как раз шла о магнитофонных записях. Выяснили, откуда взялись эти несколько коробок с записями. Привез двоюродный брат из Козловки. Как пояснял Андрей, их у него много. Он переписал Андрею, а когда приезжал в последний раз, оставил. Дядю Рэма возмутило то, что он взял чистую пленку, которую принесли для домашних записей (знакомые, домашние праздники и лепет любимой Маринки), и ничего не сказал.

«Нет, весь этот шум я сотру. Хорошо хоть пленка нашлась. А я думаю, куда она делась!» - сердито говорил дядя Рэм. Андрей канючил, что стирать ничего не надо, что ему больше неоткуда будет взять записи и что «Битлз» - это то же самое, что и Иоганн Себастьян Бах. Он настаивал на Бахе. То ли от волнения у него выскочила эта фамилия, то ли в музыкалке он разучивал какие-то баховские пьесы.

Когда мама попросила послушать музыку, Разумовы оживились. «Послушай, Нина, и скажи, как тебе эти звуки. У нас на политинформациях и на «педагогическом мастерстве» об этих самых «Битлз» рассказывают ужасные вещи. По улице они ходят с длиннющими волосами. Оказывается, там не только «Битлз». Их много. Видите ли, «Криденс» какие-то», - приговаривала Нина Ивановна.

Поставили музыку. Шум, грохот. Затеялся спор – уже с моей матерью. Андрей опять про то, что «Битлз» такие же великие, как Бах. Моя мать – в противоположную сторону: заявлять о том, что этот грохот не хуже Баха, смешно. Какой Бах? «Калинка-малинка» и то лучше. Они и волосы-то длинные носят для того, чтобы привлечь внимание к своей музыке. Не будет волос - и слушать никто не станет. Видно, у мамы тоже были политинформации.

Чашу терпения взрослых переполнило мое резкое заявление относительно «Криденс». Мне хотелось поддержать друга, и на свет божий явился рисунок с черными мужиками и красно-синими гитарами. Эффект, произведенный моим творчеством, был потрясающим. Увидев сие творение, Нина Ивановна и мать в один голос вскрикнули: «Ага, вот оно, уже пошло!» Дядя Рэм заявил, что это его пленка, и он будет записывать на них Маринкин утренник. Никаких «Криденс».

Пленки были заполнены детскими утренниками и веселыми застольями. Андрей же занялся музыкой основательно. Проблема старых пленок: постоянно рвались, и их приходилось склеивать уксусом.

Во второй половине 70-х пошли жванецкие, хазановы (дядя Рэм любил послушать их изгаляния – поклеп на советскую власть). Андрей все это записывал на хорошую пленку, потом взрослые садились и слушали. Отцу с матерью особенно не нравился Жванецкий с этими его полуфразочками, полунамеками, многозначительными паузами. Но говорили: «Это же Жванецкий, он написал самые знаменитые монологи Райкина».

Мне эти хохотуны и гаденыши не нравились. Появится такой, на магнитофоне, и злобствует против нашей жизни, что-то ему не нравится. Во-первых, ты этого деятеля не видишь. Какой он из себя – толстый, тонкий – напрягаешь (а он этого и не стоит) фантазию, пытаешься завершить образ, присобачить его к потоку слов, льющихся с магнитофонной катушки.

А во-вторых, раздражало стремление некоторых слушателей раздуть из чтецов невесть что. «Он пишет для Райкина! И это еще не все! На самом деле он такое вам скажет, такое, чего вы и не слышали никогда!» Послушаешь этот «эксклюзив» и понимаешь: весь секрет в том, что автор «пинает» страну, в которой живет.

И в-третьих, чувствовалось - исполнитель юморесок прекрасно знает, где та грань, переступать которую нельзя. Ты встань и скажи просто, без «кулинарных техникумов», что все вокруг обрыдло, все ты здесь ненавидишь. Да скажи так сильно, чтоб тебя власть, сволочугу, тут же и чпокнула.

Впоследствии узнал, что такие люди были. Их было очень мало. При Сталине было проще. А потом пошла какая-то муть – где друг, где враг? Расплодились магнитофонные шуты. Вроде и гадости говорят, но кто-то наверху все это терпит. Не просто терпит, кому-то вся эта грязная дребедень нравится. А шутам нравится вот это самое – и грязь лить, и жить в грязи, которую сами же развели. Никакой Запад им не нужен. Да и Западу они не нужны. Фигура пачкуна раздувалась до немыслимых размеров.

Чувствовалось, что дядя Рэм, слушая московский эксклюзив, и сам становился значительнее.

Моя мама начинала доказывать после прослушиваний, что ничего хорошего в выступлениях она не услышала. Тем более гениального.

Мама нравилась дяде Рэму, но ему не нравились ее мысли. Эта двойственность делала его нерешительным в спорах. Мама чувствовала эту нерешительность и думала, что одолевает дядю Рэма в споре. Как же! Переубедить в чем-то такого упертого человека было чрезвычайно трудно.

Когда мама особенно расходилась, Нина Ивановна вздыхала: «Ну, ты, Нина, совсем какая-то пионерка». Отец уклонялся от подобных прослушиваний. Страна в 70-х делилась на сторонников советской власти и ее противников. Это был нутряной, инстинктивный спор. «Я чувствую, что эта страна мне не нравится» - и точка. А было и другое: «Я чувствую, что эта страна мне нравится» - и баста.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Мелочь, но приятно

    Тамара Арсеньевна Манаева, проявив недюжинные организаторские способности, собрала на Гагарина, 12, руководство Чувашского республиканского Союза…

  • Мелочь, но приятно

    Замечательный спортивный праздник в поселке Урмары по случаю открытия отреставрированного Дома спорта.

  • Мелочь, но приятно

    Посетил предприятие ООО МПО «Согласие». Познакомился с дельным человеком и хозяйственником Сергеем Борисовичем Сабуриным.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment