i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Сундучок зеваки. 114. Так Чебоксарам и нужно

В образе три жизни: в форме замысла, воплощения и жизнь при авторе. Если произведенный образ чем-то зацепил - образ-функция в самостоятельной ипостаси среди человеческого, меняющегося общества. Автора нет в живых и защитить «дитятко» - образ-функцию он не в состоянии. Творение может быть великолепным (Павка Корчагин). Но огромных трудов стоит удержать его в фокусе общественного внимания. Чем мощнее художественное творение, тем больше у него врагов и ненавистников. Есть творения, сильные своей несерьезностью (хотя гениальное комическое творение не может, в итоге, быть несерьезным). Тут усилий уже прилагать не нужно. Образ плывет по волнам истории, незаметно меняя и цвет волн, и их размер (таковы «12 стульев» Ильфа-Петрова). Бывает вовсе плачевная (и наиболее частая ситуация) - образ хорош. Живет как бы сам по себе. Но переделать что-то в обществе, которое принимает этот образ, он не в состоянии. Общество подхватывает его, несет по поверхности, не давая проникнуть на глубину. Некие деятели замечают легковесность даже очень удачного образа и намеренно эксплуатируют его. Болтается бедняга по воле исторических волн, как пластиковая пустая бутылка. Ее подбирают. Используют. Чего будет болтаться - пусть сослужит идеологическую функцию, о которой и знать никто не будет. Хозяева большевистской России понимали - «12 стульев» с Остапом и Кисой - порождение НЭПа. Старшие товарищи указали Ильфу-Петрову: слишком хорошо жить хотите, смехачи. Смехачество - дело хорошее, но легкое, не пролетарское. Мораль пролетарских книжек должна быть железной, суровой. Как у Серафимовича в «Железном потоке». Как в «Цементе» Гладкова и в «Брусках» Панферова. Пишите ваши романы-смешинки, но чтобы конец - железобетонный. И литераторы выдали на гора «Золотого теленка». Там Ильф-Петров пытались задеть читательское миропонимание, а не только эмоции. Свинцовая тяжесть пролетарской темы некоторых ужасала, у некоторых вызывала отторжение, но огромное количество людей было потрясено и «Разгромом» Фадеева, и «Бронепоездом» Вишневского (мне особенно нравится «Разгром»). Тем более если речь идет о дворянских авторах (Л. Толстой). Толстой вообще, по мнению некоторых, был «зеркалом русской революции». А вот Ильф-Петров? Откуда они? Не литературный ли брат Остап Бендер пошляку Передонову. Мне-то кажется - дело еще чище - не Свидригайлов ли похудевший перед нами? Не бледная ли тень незаконнорожденного сына старика Карамазова? Больно «прилипчивый до души» продукт, этот Остап, со всей шайкой лжецов и жадюг (Воробьяниновы, отцы Федоры и т.д.). Я не про формальные вещи - тут все основное содрано у Гоголя. Я про суть. Кто из читающей публики не признавался себе в стыдном: легко же, до самой смерти, ложится на души и образ Хлестакова, и Чичикова. Вот образ «гадюки» другого дворянского автора - Алексея Толстого - на душу ложиться никак не хочет. А какой силы великолепный образ! Беда в том, что мощнейшие трагические литературные герои «умирают» для читателя очень быстро (с ними нужно трудиться, о них думать). Но Аристофановские «Лягушки» практически бессмертны, как и «Золотой осел» Апулея. Если ты человек (умеешь читать), все политическое или эротическое само плывет к тебе в башку - не надо трудов и усилий старших и учителей. Творец может задать вопрос современникам. Тогда он талантлив. Он может задать вопрос самому человечеству, плывущему из прошлого в будущее. Тогда он гениален. Он может задать вопрос самой бесконечности - и тогда он пророк. Задать вопрос так, чтобы быть услышанным. Иметь мужество задать вопрос. И если тебя еще и услышит человечество (быть или не быть - вот в чем вопрос), то обладай храбростью услышать любой ответ. Не сломаться, если ответ тебе вовсе не понравится.

Но родились иные образы. Писатель пописывал - но никаких вопросов никому он задавать не собирался. Подчеркивал - это соль моего метода: я орудую языком, как изощренным инструментом, но вопросов ни вам, ни себе, ни вечности, задавать не буду. И мне плевать на вашу реакцию. Только одно меня волнует: хочу быть услышанным. Мастера громкого письма и говорения. Ильф и Петров. Бендер - знамя тех, кто нынче у власти. По Эрэфии модно стало ставить нелепые памятники. Чебурашки. Крокодил Гена. Церетелиевский Петр. Но наиболее популярный персонаж - Остап Бендер. У нас в Чебоксарах присобачили к нему еще и Кису. Стоит это «чудо» в двухстах метрах от памятника Константину Иванову и в ста метрах от Чувашского драматического театра. Лично я считаю - это безвкусица. Образ, блуждающий, как привидение, теперь и в Чебоксарах. Взяли на деньги, конечно же, Болотина (многострадальный тракторный завод). Время такое. Хохочет у ломбарда мраморный уродец. Смех отзывается в медных пустотах медного истукана. Финал - памятник Кисе и Осе. Так Чебоксарам и нужно!

Tags: Сундучок зеваки
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 467)

    У Вундта, пишет Фрейд, есть концентрация раздраженного общего чувства. Про общее чувство понравилось, а дальше было не так, как у Фрейда. У него…

  • Заметки на ходу (часть 466)

    Крым в снах странный. Не море, а река. Река серая, а по берегам черные деревья. Мне известно, что это не река, а море. Важен не объект, а «чувство»…

  • Заметки на ходу (часть 465)

    Народу не нравится такое руководство. Так не нравится – до смертельного безразличия. Как до революции. Тогда телевизора не было – и народ…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments