i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Сундучок зеваки. 103. Закисший супчик зимы

Все время - минус 10°. И 5-го, и 15-го, и 20 февраля. День длинный, видимо, сам дневной свет поедает снег. В конце декабря, когда в четыре темно, белизна измельченной в снежинки стылой воды очень нужна. В конце февраля, когда темнеет в половине седьмого, заменители белому свету ни к чему. Лживость искристого российского богатства - сугробов и снежных навалов. Чуть стал не нужен - и обиделся, подернулся серой пленкой, а в складках и вовсе черен. Вечером свет гаснет неохотно. Злит затертый ногами до ледяных прогалин утрамбованный снежок. И вот когда гаснет солнце, по нижним срезам начинающих густеть облаков кровавой пылью рассыпается последний луч.

В такой момент спускался по ветхому асфальту сельской улицы. Шел тихонько. Серая дорога, под ногами, будто твердым салом смазана - густеет на голом холоде грязный иней. Шапка-ушанка, весьма старинная курточка и огромный портфель через плечо. Тусклые огни в окнах навевают мысли о странной хижине истории. Волк и три молодые свиньи. Последняя свинья выстроила каменный дом и приняла у себя (вот здесь чистая ложь!) двух глупых родичей, что слепили домушки из соломы и тростника. На самом деле в каменный дом свинья свиней не впустила бы. Волк слопал бы хрюшек поодиночке: одну из соломенной мазанки, другую тоже в мазанке, но с камышовой крышей. Но, когда волчара приперся к каменному строению (без всякой овечьей шкуры, естественно), то самая хитрая хрюшка волку бы не далась. Вот и вся сказка. Волк, вроде, сыт, но преимущество (небольшое), все же, у хряка. Преимущество не в сытости - в тепле. Волк, хоть и сыт, да продрог.

А тут все время минус 10°. И конечно же, в выигрыше остаются чистые свиньи. Так же, как все время предвесенний снег оказывается обманщиком - темнея от злости, что уж не источник белого света для человека. По заиндевевшей улице иду не один. Дома - 2 кота. Парамон и Филимон. Сначала из-под брюха легковой «Тойоты» вальяжно вываливается мой сибирский - круглый, как шарик, на полноватеньких серых лапках Филя. Окрас благородный, серый, периода упадка снежной империи. Пристраивается рядом, мяукнув раза два ради приличия. На Коровьева похожу слабо - толст и, к тому же, возраст. Но Филя вполне мог бы сойти за наглого Бегемота. Таинственное время смены сезонов. Голова кружится, и кажется, что Филя увеличивается в размерах, головой мне уже по пояс, хоть только что был ниже колена. Вот и калитка в заборе. Мигает на столбе лампа. Тут из-за сугроба солидно (будто лев) выпрыгивает Парамон (второй). Один глаз фосфоресцирует зеленью, второго нет - выдрали в драке. Наваждение кончается. Филя из Бегемота превращается в обычного кота Филимона. Остается лишь боль в голове.

Осенью иногда охватывал гнев. В конце зимы накатывает ужас. Что болит в голове? Что, на короткое время, перевернуло мир и превратило Филю в весьма внушительного монстра? И есть ли эта сила выражение того, что мы считаем жизнью. Здесь - не до картинок. Голова разрывается от протянувшейся, сквозь студень мозга, мысли, как процесса. На столе, в гламурном журнале, - красоты Шотландии. Стивенсон говаривал, что есть разница между сытным обедом и долгой жизнью. Состоит в том, что за обедом десерт подают в конце. Натыкаюсь на мясной шотландский бульон (это после сусальных рассказов про какую-то Лену, что из Чувашии попала в Эдинбург и там стала магистром чего-то, и Еленой Ксенофонтовной, что в Шотландии гуляла по древним руинам). Бульон производил неприятное впечатление. Уж на что противен французский луковый суп, но его вид куда приятнее шотландской похлебки. Почему на Западе так и не научились варить щей или борщей? Еда - процесс суперчувственный: чавкающий с голода человек так же грубо откровенен, как голый дядька. Что, Европа лишена обжигающей чувственности, какой исходят до кипения разогретые щи? Среди зеленых корешков и крупного риса набухли толстые пузырьки. Бульон чуть тепловат, видимо, только-только начал закисать, пузырясь. Зачем в этом полусупе (недосупе) целые полешки твердой, не проваренной моркови? Будто рассказы пожилой Татьяны Васильевны о сплетенных из мочала куколках. И это в издании о туристических красотах горной страны в Северном море. Почему-то Юра Спиридонов с рассказами о том, что он еще и артист и скоро поедет в город Луганск. Такая мешанина точно закиснет, как шотландская похлебка. Дело спасает янтарная бутылочка виски. Буннахавен - цвет напитка, как цвет солнца, падающего за горизонт в конце февраля. Пить это, видимо, нелегко - с ног сшибают запахи йода, дегтя, торфа и креозота. Вкуснота - закисший супчик да самогон (чонкинский - из дерьма). Хорошо, что не пью. Буду пьянеть от звенящих в раздолбанной башке фантазий, прогуливаясь в морозной мгле с Филей-Бегемотом.

Tags: Сундучок зеваки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments