i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

За сундучком. 85. Алый шар солнца

Не распогодилось. Но - без дождя. На небо (тихое и мягкое) будто набросали маленьких серых барашков. Ножки кверху, а курчавые спинки (одна к одной) укутали небо в волнистый каракуль. Думал идти в театр Маяковского. Но - хватит драматургии и мужиков, энергично артикулирующих, замкнутых между деревом сцены и бархатом занавеса. А в Консерватории всегда какое-нибудь чудо. У нее странное: цвета и ткани. Бритые головы, пучки волос, будто длинные хвосты рассыпаются по ткани. Сари - белые, оранжевые, рыжие. Некоторые босиком, но большинство в каких-то странных шлепках. Речь русская, английская, французская. Сладко проглатывают острые окончания хохлы и хохлушки. Отчего-то много почти черных (почти - цвет черного кофе) индийцев. Пухлые губы мужчин. Глаза, чуть навыкате, бело-коричневые, с кровью, блестящие, влажные. Черные, толстые, будто в масле, кудри, что у мужчин, что у женщин. На дамах - легкие, газовые платки в золотых и серебряных блестках, красоты удивительной. Галдят дети, но девочки - черненькие, миниатюрные - ведут себя тихо. Цыганский табор, но чавалы хорошо кормлены и мыты. Над бритыми мужиками в хитонах, над влажноглазыми детьми Востока поднимается сладкий аромат. Жадно ловлю запахи, глубоко вбирая свежий воздух. Благость не могут перебить вездесущие старые тетки с авоськами, в поношенных кофтах. Эти не меняются с годами. Ощущение - будто они живут в концертных залах, на фестивальных площадках, заселили подмостки и кулисы. Длинная очередь, но мне достаются билеты за двести рублей (в Пушкинском, за порочных британцев, бабушка Антонова содрала с меня четыреста). Разноцветная толпа вливается на крыльцо-ротонду за памятником Чайковскому. Бегам Парвин Султана (она). Мохаммед Дильшад Хан (он). В Индии - миллиард. Эти исполняют классическую музыку Хиндустана. Парвин - королева северо-индийского вокала. Полагаю, Парвин с наслаждением слушают миллионов триста-четыреста. Те, кто ближе к мусульманам. Не сомневаюсь: есть короли южноиндийского вокала, а также музыкальные князья побережий и мелодичные шейхи гор. Дильшад Хан - муж, гуру Парвин. К тому же большой ученый. Откапывают и исполняют древние раги. Размах голоса у Парвин (восточные люди всегда склонны преувеличивать - лишь бы продать товар) охватывает три с половиной октавы. Ее муж умудряется сделать пять октав.

Заходил почти последний. В кустах, что высажены перед Консерваторией, - низкое гудение. Крупный, черный жук. Не майский, но, судя по плотному звуку, крылья у него - дай боже! Мартин Скорсезе снял фильм про Джорджа Харрисона. Битла в последние годы окружали всевозможные гуру - толстые, волосатые мужики, блестевшие от сала, будто облитые густым сиропом. Махаришны играли на ситарах, били в таблы. Были у них и серебряные колокольчики. Руки друзей Харрисона проворно двигали дощечками, сминая ребристую кожу. Меха подавали воздух в деревянный ящик. Сипящий звук удивительно напоминал гудение черного жука. Становилось ясно - сейчас будет много индийской музыки, но уже без Харрисона. Под огромным органом - возвышение, обернутое белой тканью. Со всех сторон тянутся черные микрофоны, словно окаменевшие змеи, глянувшие в глаза Медузы-горгоны. Появился Мукундредж Дае со своими бонгами. Шринивас Агарья в длинной белой рубахе развернул коричневый ящик, напоминающий половину аккордеона. Толстая девица в цветном сари с огромной копной черных волос взяла пузатую рабабу с длинным грифом, нежно тронула струны. Повеяло сладким жаром Востока.

С. приезжал ко мне, упражнялся в индийских песнопениях. Тогда я выпивал. По стакану (под огурчик) чебоксарской, столетней.   С. привозил керамические флейты, маленький там-там и немецкие губные гармошки. Раздетые до трусов, мы ложились в саду на стол. Над нами - ветви груши. Сладкие плоды глухо ударяются, падая на землю. Маленькие звезды в черном небе. Жара спала, а комары, в конце июля, не зверствуют. После второго стакана мы их, редких, не замечаем. Жар разогретой души рождает низкий, однотонный звук. Это с хрипотцой, по-животному, мычит С. От этого толстого, как жгут, звука я начинаю свои рулады, забираясь все выше.   С. неожиданно бьет в там-там. В Индии жарко, и водкой подогревать себя не надо. Однотонный звук рождает тяжкий жар воздуха. Вступают керамические флейты.

Дильшад Хан мычит, прокашлявшись, как   С.    А Парвин накручивает рулады тягучих звуков, будто выщипывая отдельные тонкие нити из рычания мужа. Роскошное, с блестками, голубое сари спадает с рук, и немолодая Парвин, слегка подергивая плечами, вновь загоняет материю к шее. Буддисты рядом со мной мерно раскачиваются. Коричневые, до темноты, индийские мужчины блаженно прикрывают свои выпуклые очи. Дети смотрят внимательно, будто пожирают глазами сцену. Я возвращаюсь на несколько лет назад, в теплый сад, словно принял на грудь четыреста. Меня нет, а умелица Парвин расщепила меня на тончайшие нити сумасшедших, изощренных подвываний. Дильшад Хан играет на гуслях (правой рукой). Левой выделывает в воздухе то умоляющие, то вопрошающие знаки. Мне бы хотелось тонкую рубашку из того же материала, что и платье божественной Парвин. И чтобы шел я в этой рубашке по берегу океана, в который опускается огромный шар алого солнца.

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments