i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 83. Не рисуйте, как Россетти, не чистите ружья кирпичом

В гостиничной столовке мужики жарят яичницу с беконом. Как и три года назад. Но йогурта в баночках уже нет. Бананы лежат не целые, а нарезанные на дольки. Яблоки зеленые, твердые, как камни. Кризис. Миша Прохоров экономит, хотя на столбах - плазма РБК и Прохоровская сестра, лицо которой (лицо доброй, мудрой библиотекарши из города Мышкина) стало слегка надоедать. Жадно вдыхаю плотный запах жареных яиц. Пью горячий чай. Ем эклер.

В номере рассказывают о питерском экономическом форуме. Лицо (искреннее!) Улюкаева. Человек-резинка, Силуанов, говорит мещанам: доллар не будет укрепляться. Что будет с долларом, узнать не успеваю. Проваливаюсь в сон (после поездов устаю страшно!) Сквозь туман: Россетти, Россетти, вроде, два брата. У кого-то из них - жена. Умерла от переохлаждения. Как тепло мне, старому, под толстым одеялом. Сплю, но жив. А кто-то в Англии в пятидесятые девятнадцатого умер. Многие тогда умерли. В Крымскую - десятки тысяч. И - англичане. Золотая балка - долина смерти. Но как они крепко набили нам морду! В то же время воевали на островах в Индии, в Индокитае, в Китае, в Индонезии. Резали индейцев. Победы абсолютными не бывают. Каждая победа вырывает из духовного тела народа огромные, кровавые куски. Мундиры победителей красивы. Но, под мундирами дымятся раны. И бывает - более глубокие, чем у побежденных. Россетти - прерафаэлиты - дымящаяся кровь - смерть. У этих ребят в картинах главное - смерть. Как в цивильном похоронном бюро: покойник во фраке. На щеках белила, и щеки чуть-чуть в розово-красном. Белые цветы и бабочка. Средневековые мифы. Шекспир, возведенный в ранг божества. Таинственные буквы «P.R.B.» - и несколько странный Христос. Гордон Мэдокс Браун - Христос не моет ноги Петру. Он с остервенением эти ноги выворачивает. Петр нахмурился, но терпит. Иисус же, словно прозектор в покойницкой или хирург над смертельной раной - решителен и зол. Мог ли Христос быть другим? Нет. Пробирающий до печенок Данте Габриел Россетти. Что за благовещение у него? Дева Мария, словно больная в психушке Блэтти, в «Дракуле», подобное, безумный коммивояжер ждал хозяина). Вот и дева Мария задумалась на картине, ужас предчувствия пробивается сквозь взгляд, обращенный внутрь. Архангел Даниил - чистый санитар, цветок в руках - клизма для несчастной душевнобольной. 50-60 годы. Братство существовало очень недолго. Время «Происхождения видов» Дарвина. За эту победу разума нужно было платить. Расплачиваться за шахты, металлургические заводы, огромные пароходы и железные дороги. А химические комбинаты? Опиум как усмиритель многолюдного Китая. Не усмирял ли гашиш самих гордых островитян? «Офелия» Миллеса. Элеонора Сиддел позирует. Ванну с водой подогревают мощные лампы. Они гаснут. Но Элеонора не шелохнется. Миллес, что пылал страстью к Элеоноре, не перестает рисовать. Мастерство, с которым прерафаэлиты творили, должно было быть на высочайшем уровне. Натура. Пленэр. Социальные проблемы. Хитрюга Джон Рёскин ребят прикрывал. Ребята творили модерновый облик смерти. Потом - арт-нуво (модернизм для внезапно разбогатевшего простонародья). Витражи, каминные щипцы и кочерги, въездные      решетки. Вычурные ткани и зеленоватые обои. Шкафчики. Стульчики. Столы. Посуда. Экипажи. Смотрите на Ханта, Брауна, Бёрн-Джонса, Сиддала, Соломона. Только нечуткий дурак не почувствует за чудовищно яркими красками (Джон Миллес «Марианна» - наглый, как голое тело, синий цвет платья и оранжевая обивка игривого пуфика) подкупающие, сшибающие с ног стремительные черты хищных авто - порше, ягуары, роллс-ройсы. Рев истребителей - не слышен ли он за безмолвием ручья, в котором плывет мертвая Офелия? Мегатонны комиксов - не из вызывающей ли иллюстративности начинавших медленно сходить с ума от «человеческого, слишком человеческого» англичан? Чувственность (а вы поищите-ка такого разврата, как в «Леди Лилит» или в «Пробудившемся стыде» Уильяма Холмана Ханта!). «Лолита» Набокова от прерафаэлитов. Мистицизм (от П.Б.Шелли). Декадентство. Иллюстративность. Чудовищная детализация. Вот откуда лесковская блоха. Английские часовые механизмы, морские навигационные приборы. Казенная часть артиллерийских орудий. Левша блоху подковал и советовал ружья кирпичом не чистить. Мудрец Лесков: не в ружьях дело и не в простаке Платове. Левша, пьяный, умирая, завещал: не рисуйте так, как эти безумные парни. Не послушались. Первым рухнул русский художник, строевой офицер Павел Федотов. Левша в художестве: подковал «механическую блоху» английского цвета и линии. Элизабет Элеонор Сиддел простыла в ледяной воде. Воспаление легких. Отец Элеоноры пытался судиться с художником. Напрасно. В процессе лечения модель (и сама изысканная прерафаэлитка, поэтесса и эссеистка) пристрастилась к китайской штучке - опиатам. Наркоманкой и померла. Ласковый вой губительных сирен. Не нашлось Одиссея, который сам себе заткнет уши и прикажет привязать к мачте.

К часу дня проснулся. Сон пахнет яичницей и беконом. У Пушкинского очередь. Встал. Стоял около часа. Бегают телевизионщики. Пристали к старушке в кружевах и шляпке: «Как вам выставка?». Старушка: «А ну, пошли отсюда». Они - отсюда, а я - сюда. Не Одиссей и уши не заткну. А уж к мачте меня давно некому привязывать. Внутрь, сразу - к чудовищно-прекрасной «Офелии». Успеваю снять на камеру, хотя пришлось лаяться с надсмотрщицами.

Tags: За сундучком
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments