i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 63)

В поездках за Волгу, на лодке с дядей Рэмом, почувствовал, что непроходимой границы между тем, что скрывается за названием Волга, и тем, что вздымается в моей душе от сигнального знака под названием женщина, нет. Великое в природе едино, и источник ощущения величия в нас, маленьких и слабых, един. Природа, женщина, родившийся ребенок, смерть – все едино. Слова, придуманные для обозначения этого, могут быть красивы, безобразны, могут нравиться или не нравиться, но это всего лишь человеческое, то есть несовершенное. И в них может быть отблеск великого. Но великое в них полностью не может быть выражено никогда. «Нет слов» или «не выразить словами» говорит человек. И ощущение, выраженное этими словосочетаниями, на 99,9 процента выражает то, что ему о мире ведомо.

Великий Эрос пронизывает мир с точки зрения человека, за человека и потому, что есть человек. Древние греки выразили это в поэзии и философии. Древние народы с деревянными фаллосами и каменными грудастыми бабами знали все.

Слова. Краткие эпизоды частных отношений к непостижимому. Неизменно великое – рождение, существование, смерть.

Если бы не было лодки дяди Рэма, разве ощутил бы я Волгу так глубоко? Разве бы столь полно познал бы я связь сущего?

Лодку, кстати сказать, украли. Отец раздобыл катер, и они с Рэмом Тихоновичем дня два ездили вверх-вниз по реке, высматривая знакомые очертания маленького судна. Не нашли. Больше строить лодку дядя Рэм не стал, мотор продал.

Еще дядя Рэм спас меня от смерти. Он вырезал мне аппендицит. Как выяснилось после операции (он показал отросток отцу), аппендикс наполнился гноем и готов был взорваться. Отец стоял в коридоре, волновался. Рэм Тихонович сразу после операции вышел, показал то, что отрезал, отцу. Потом, когда дежурство у него закончилось, они хорошо это дело отметили.

Мать восхищалась руками дяди Рэма, говорила, что руки у хирурга должны быть особые: точные, нежные, чуткие. И сильные, как у скрипача. Такими и были в действительности руки дорогого мне человека, Рэма Тихоновича Разумова. Беречь нужно такие руки – говорила мать. Она любила делать подобные заявления в присутствии Нины Ивановны, жены Рэма Тихоновича.

Нина Ивановна преподавала литературу и русский язык в школе. Она была родом из села Карамышева Козловского района. Уже не знаю, все ли русские женщины таковы в Карамышеве, но если все, то тамошним мужикам не позавидуешь. Карамышевские женщины умели держать мужчин под присмотром.

Женщины делятся на три вида. Покорные мужьям. Таких большинство. Держащие над мужчинами власть. Такие дохнуть вольно не дают мужчине. Дом. Работа. Приобретательство. Сиди рядом. Третий тип женщин – тоже женщины властные. Они давят на мужчину, но наоборот, чтобы вытолкнуть его вперед. Как Целиковская выпихивала Любимова на Таганку.

Моя мама относилась к третьему типу женщин. Особенностью ее была страстность. Отец – инженер-строитель? И это все? Город молодой, нужны чиновники, тебе предложили возглавить народный контроль? Ночь на обсуждение – и вперед. Потом (а отец был работник отменный) по партийной линии. Третий секретарь, второй. Потом ВПШ. Два года Москвы. Куда? Дом, дети, их школы (причем целых две!), младший Олежка как раз пошел в первый класс. Ничего, Юра, езжай учиться, я справлюсь.

Потом возвращение. После учебы повышение. Первый секретарь горкома. Власть! Тут и песни, и хождения, и женщины какие-то сбоку, якобы вместе занимаемся, аккомпаниатор якобы.

А мать тут как тут. Хлоп - и третьего ребенка. Братец Миша. В 36 лет. И дальше мужчине своему помогать. А чего сидеть-то! В академию, защищать диссертацию. Опять три года Москвы. Старший сынок – в Ленинград, в университет. А мать дома, одна – со старшеклассником Олегом и маленьким Мишей. Но зато уж после академии, остепененный, папа – заведующий отделом обкома, а там и первый секретарь чувашской столицы – Чебоксар.

Мать хватало и на детей. Парни мы были в чем-то сырые, малоподвижные, склонные к задумчивости. Особенно, как выяснилось, Миша. Как она умела нас расшевелить! Не жалела времени.

Не все у мамы вышло, как она хотела. Женился не на той женщине, с ее точки зрения, я. Средний брат, Олежка, надежный семьянин. Живет. Ничего не происходит. И стареет мой брат Олежка, располнев сверх меры на кухне, меж пирогов и тарелок.

Вот брат Миша – мамина отрада. Страшно упорный. Сколько мама в него сил вложила! А ведь в семье у нас художников нет. Из простой новочебоксарской школы Мишу перевели в школу с углубленным изучением английского языка. Придя в класс, Миша через год стал отличником. И это при том, что оканчивал музыкальную школу и уже начал ходить в художественную. Мать сумела заметить, что Миша не просто малюет, а малюет лучше остальных. Выкраивала любую свободную минутку, договаривалась с начальством, но успевала доставить меня, Олега, потом и Мишу куда надо и вовремя.

Пахали, конечно, и мы. Я занимался с Олегом, когда не могла мать. Занимался «ранним» Мишей, еще младенцем, - пеленки, ползунки. Потом, когда уехал в Питер, на «Мишину вахту» встал Олег (а ведь у него тоже была музыкалка). Олег среди нас, братьев, самый музыкальный и романтичный.

Миша практически не пьет. Если выпьет, то становится дурным. Я становлюсь мрачным и агрессивным. А Олежка плачет. Сильно выпив, он молча сидит у стола, слезы катятся у него по бороде. Он жалеет меня, отца, Мишу. Но только не мать. Он не ужился с матерью в огромной пятикомнатной квартире в сталинском доме, что осталась нам после смерти отца. Активность матери имела и обратную сторону. Великое энергетическое начало в душе мамы было явлением сложным. Да, она толкала вперед близких. Никогда не гналась за комфортом, уютным бытом, дорогими вещами. Была чрезвычайно легка на подъем (в конце жизни рванула жить в Ленинград). На новом месте могла моментально устроиться, навести порядок и обеспечить элементарное питание.

Но она писала свою картину жизни. В целом верную, но свою. И горе было тому, кто вдруг понимал, что делает эта женщина. Это была только ее картина и ничья другая. Было совпадение общественного запроса на то, как надо жить, и ее собственного жизненного творчества. И в этом совпадении главным было ее творческое начало.

На основной работе она не добилась больших успехов. В домашнем хозяйстве тоже – ее еда всегда была с подхвату, с подлету, на скорую руку. Не очень вкусно, но много, ведро щей на неделю. Ты сыт – и это главное. Сыт – всегда. Чтобы мы были голодными – никогда! Таких пирогов, как у Нины Ивановны, таких пирожных и тортов, как у Юлии Филипповны, у матери не было.

Мама довольно успешно завершает свою жизненную «картину маслом». Неудача в этой росписи – ранняя смерть отца. Но мама и сейчас на переднем крае осуществления своих задумок. Миша на отлично окончил художественное училище. С первого раза поступил в художественный институт имени И.Е. Репина (ныне Академия художеств). Мать - там. Живут в маленькой двухкомнатной квартире на Фонтанке, в самом центре города. Пятикомнатную отцовскую квартиру мы продали. Купили двухкомнатную в Питере. Слава Богу, жены у нас не вредные, понимающие. Согласились на это. Ну, а мы с Олежкой ради Мишиной жизни разве не пожертвуем какими-то там «долями»?

Мама обстирывает Мишу, кормит его (все так же по-моляковски обильно, невкусно и экономно). Миша очень радует нас с братом. Труженик. Рисует отлично. Окончил аспирантуру при академии и в академии же преподает. Есть, правда, проблема. Ему давно пора жениться. А он не собирается. Рисует и рисует. И вроде все нормально в плане ориентации. Но не хочет. А зачем? Женщина для души у него, видимо, есть. Что касается хозяйственной части – здесь мама. А совмещать маму с другой женщиной себе дороже будет. Мама с другими, особенно родственными, женщинами всегда не в ладах.

Мы, мужики, маме неплохие попались. Покойный отец в принципиальных вопросах жену слушался. Да и зачем лишние конфликты? Решили – делаем. А уж делать он умел.

Отец изумительно пел. Там была тайна его души, в музыке. Отец был самородок. Мой дед с дядей Васей купили ему, маленькому, аккордеон «Партизан». И он выучился играть.

Ходят истории про семь рублей. Семь - не семь, но платить за учебу в музыкальном училище было трудно. Вся родня была какой-то бедной, и платить за учебу в музыкальном заведении не могли. Родители отца – не могли. Или мать тещи моей – тоже не могла. Была бедная. Я сам бедный. А дед с бабкой, что с той, что с другой стороны – все нищета (правда, со стороны матери - особая история).

Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 69

    Кофе-брэйк. Звучит нехорошо, напоминает «бряк». Можно сказать: «Рюмка-бряк» - это про пьянку. После окончания мероприятия С.П. поехал с Д.З. в…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 68

    Кому взбрело в голову вешать над входом в усадьбу электронные часы - красные, цифры мигают воспаленными углами? Сложную гармонию разрушает маленький,…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 67

    Идеология вызревает в почве людских отношений долго. Перегной мысли. Удобрения чувств. Она - красивый, но ядовитый цветок, распустившийся на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments