i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Сундучок зеваки. 95. Красный камень зла

Альбом с фотографиями древних скульптур. Вот он, мой мраморный уродец, то ли обезьяна, то ли безобразный горбун, примостившийся у ломбарда, на Ленина. Зло - сила. Какие были морозы нынче! Не раз. Неделями раскаленная грудь мороза вминала деревья, дома, прокисших от стужи людишек. Но мой уродец - хоть бы хны. Улыбочку его - острую и пряную - не стер ни плотный декабрьский ветерок, ни двадцать восемь градусов ниже нуля. Лишь симпатичней и яростней расцветала ухмылка полуживотного-полугорбуна, оставшись единственным живым местом в городе, придавленном бледным солнцем волжской зимы. По телеку показывали местного художника-декоратора - чует силу зла. Говорит: «Сделаю напротив почтамта ледяную скульптуру!» «Ой! - радостно щебечет свистушка с микрофоном. - Детишкам радость. Только бы не разбили хулиганы». Вы, уважаемые чебоксарцы, видели это творение? Злая восточная змея. От ледяного чудища разбежались дети (какой там «разобьют»!). И даже взрослые, нетрезвые мужики      обходили сей объект стороной. Чуяли и нетрезвые - сила мороза велика, но и она не способна поломать крепчайшую ось издевательских ухмылочек горбуна у ломбарда и крученого-верченого змееныша-гаденыша возле почты. Пространство, пронзенное стрелой недоброго. И вот настал черед времени. И она поддалась упорному давлению злого. На огромной фотографии - ваза в виде обезьяны. Найдена в провинции Веракрус. Алебастр, а глаза из пирита. Время беспощадно - обезьяна толста. Глаза выпучены, а вывернутые губы прилеплены на круглую морду колечком. Продолговатые уши чутко слушают века. Но не узнать в обезьяне уродца от ломбарда - нельзя. Не почуять, что это та же ухмылка, что у ледяного змееныша - немыслимо. Чудо - века лежат между (в Веракрусе не бывает снега, а солнце не давит морозом, а душит жарой). Разные руки касались мрамора, алебастра и льда. Но веселое зло, как суть в обносках различных материалов и форм, летит сквозь пространства и века. Его тонкий, режущий слух свист не берет человеческое ухо, словно ультразвук, доступный только летучим мышам. Какая-нибудь циничная сволочь скажет - поезжай в город Мехико и в Национальном музее увидишь обезьянку (несущую не тяжелую воду, а все тот же хорошо знакомый горб). Там ты также заметишь тяжелое лицо умершего, с которого сняли маску. Это будет вылитый музыкант Яклашкин - прыткий слуга звуковой, дьявольской феерии - со скорбным постижением великого зла, что не выветрить, не одолеть.

Но где же ютится добро? В каких местах города Чебоксары явит оно нам столь же упорную силу, что и змеино-обезьянье братство? Такие места есть. Местные ломбарды. Не про иконы и чугунные утюги. Не про марки семидесятых и царские денежные знаки. Про картины. На Карла Маркса, в бывшем доме учителя - художественная лавка. Бордовый, плотный кирпич (не то, что современные желто-белые кубики или цементные отбросы. Современный стройматериал создает ощущение легкости - тут ненадежность и несерьезность. Ломбард на Маркса не столь удачен по набору полотен, как лавка художника на Дзержинского. Букетики не столь красочны. Домушки беднее. Почти нет портретов. Жанровая живопись и вовсе не представлена. Есть немного вышивки и национальной одежды. Но тяжкий кирпич, но двери, крашеные масляной краской, но двери в дерматине (коричневом) обязывают. Самый дохленький пейзажик с несчастной русалочкой (только-только с барахолки) в таких немолодых интерьерах увеличивает свою стоимость в разы - антураж-то какой - царских времен. Образы искусства - затертые донельзя - неизбежно отзываются в душах людей. Когда речь о добром, спрятанном от холода за толстыми стенами, то неизбежно делаешь заключение - жалкие картинки о родном и добром вбирают твое немолодое, грузное тело в свой лад и ритм. Ты сам становишься немножечко произведением искусства и почти антиквариатом. Ясно, конечно, - твое явление в мир событие столь же случайное, сколь конечное. А может ли быть объективный конец нейтральным? Или хорошим, как в субъективном творении - в кино? Конец в жизни может ассоциироваться только со злом. Вот оно - на улице, на морозе, щерится, хохочет, легко играет, что с жарой, что с холодом. Добро не абсолютно и имеет место только там, где образ рождает образ. Зло - камень. Добро - круги от этого камня по воде. Одно, другое, третье - до бесконечности. Бесконечность - чудовищный музей отдельных картин добра по поводу сплошного, всепобеждающего зла. Вот только на Маркса добро, данное в изображении, сильно не мастерством изображения, а тем, что это - самые первые круги добра. Они укрыты красным.

Tags: Сундучок зеваки
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 462)

    Руководители должны контролировать вопрос. А также отопления, горячего водоснабжения. Например, в доме №42 по улице Гузовского, говорят, что батареи…

  • Заметки на ходу (часть 461)

    Наоборот – дождь, слякоть и хмурь. Внутри от этого – засечка: радость и благодать. Снова человек думает впустую – отчего так. Оттого трудна…

  • Заметки на ходу (часть 460)

    В Москве генералы долбят стены. А долбит кто? Наши, из Чувашии. Оклеивают обоями с позолотой. Ремонт каждой квартиры должен делаться с согласия ЖКХ.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments