i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

За сундучком. 80. Все на своих местах

Чайковский – с раннего детства. Мама. Диск-гигант с «Временами года». Классе в четвертом музыкалки исполнял на рояле сам. Музыкальный комбайн «Беларусь». Валяюсь на полу. «Щелкунчик». Потом партийные съезды. Стальные, бодрые голоса дикторов с отчетами о постановлениях партии и правительства. Фоном – Первый концерт Петра Ильича для фортепиано с оркестром. Не только музыка советской власти (как я ее понимал), но музыка России, Родины. Уже после – в университете - заездил диск с Шестой симфонией. Чудилось - про мою душу плачут скрипки. «Заездил» одну пластинку – не выкинул. Тут же купил вторую (на конверте Петр Ильич – фотография 1891 года – время пианистки из Нью-Йорка Адель Аус дер Оэ). Потом была и третья пластинка, которую прокручиваю изредка на вертушке высшего класса для винила. Все нормальные люди знают: винил (не затертый), ламповый усилок, классный проигрыватель, совершенно особый звук. В редкие (мои!) праздники в том же режиме “Genesis” - “The Lamb Lies down on the Broadway”, “Deep Purple” – “Made in Japan”. Есть рабочий вариант Шестой – компакт-диск, его хоть на компьютере, хоть в машине, хоть на домашнем кинотеатре.

Шестого мая – подарок мне лично (и не понятно, с чем связанный) – в консерватории «Фатум», увертюра, первый концерт си бемоль минор для фортепиано с оркестром, симфония №6, си минор «Патетическая». Дирижер Дориан Уилсон из Штатов (тут – совпадение, о чем – позже). А почему позже? Недавно было легкое потрясение – моя музыкальная приверженность России – Первый концерт впервые был исполнен в Штатах. 1891 год – и не просто на каких-то задворках. Произведения Чайковского давали жизнь великолепному концертному залу – Карнеги-Холлу. Легендарность этой концертной площадки началась с произведения русского композитора. Чайковский: особо приятное впечатление произвел Эндрю Карнеги, обратившийся из телеграфного мальчишки в одного из первых американских богачей. Главное – остался простым, скромным. Симпатию к Чайковскому выражал странно - хватал композитора за руки. Утверждал, что Петр Ильич король современной музыки. Вздымая вверх руки, показывал величие творца и русской музыки, при этом поднимался на цыпочки для выражения полноты чувств.

Концертом дирижировал американец. Притом, что я собирался (впервые!) прослушать эту чудесную музыку вместе с В. Было неспокойно и хорошо. Последний день в Ленинграде, и не вколотить в скорые часы как можно больше впечатлений не мог. После многочасового исследования альбома Маркина с репродукциями Пергамского алтаря (воспроизведенного Шпеером в Нюрнбергских триумфальных постройках). После долгих сопоставлений Советского павильона и павильона Германии на Парижской выставке тридцать седьмого года очень захотелось чего-то древнего и обжитого человеком.

В. после гульбищ в Выборге и Царском Селе в последний день был со мной. Он совершал в Русском музее дежурный обход Брюллова, Репина, Поленова, Сурикова. Лично я нашел его сидящим напротив огромного полотна Семирадского. Ходил по обширной выставке старинных русских светильников (от храмов двенадцатого века до модерновых изысков начала двадцатого). Нетерпение от встречи с любимыми произведениями странно усилилось от сопоставлений (по памяти) картин Артура Кампфа и Оскара Графа («Афродита» и «Венера и Адонис») с Псалтирью от 1424 года, которая была помещена на чугунной тумбочке среди корявых подставок под толстые церковные свечи. Было заметно – толстая бумага замусолена пальцами где-то до сотой страницы. Остальные – не тронуты, не распухли от нечистого сала и пота человеческих пальцев. Темная истертость начала абсолютно совпадала со страшными гравюрами Ханса Лиски «Железнодорожный отряд» и, особенно, «Под Ленинградом». От этих несовместимостей в итоге стало легче, и я входил в блистающий зал филармонии, как именинник. Ряды кресел – словно соты. Пожилая публика в нарядных платьях, шарфах, платочках, шалях медленно шевелила телами, усаживаясь. Сквозь анфилады просвечивали тяжелые алые шторы. Гудение голосов, как звук деловитого темного роя. У многих в руках – цветы. Оставалось до начала полминуты, а В., который побежал купить сигарет, все не было. Когда вышел толстенький, старенький дирижер-американец, В. тяжело плюхнулся на соседнее кресло. Успел – и на душе стало легко. Фантазию «Фатум» (посвящена Балакиреву) молодой правовед Чайковский, уже окончивший консерваторию, зря посвящал Балакиреву. Милий Алексеевич: сама вещь ему не нравится, она не высижена, писана на скорую руку. Петр Ильич был убежден, что это лучшее из написанного им до сих пор. Но Ларош: бессвязность, разрозненность формы, разорванной частыми паузами – тягостное впечатление. Кюи: произведение с загадочной концепцией. А что писал и говорил о Первом концерте милейший друг Антон Григорьевич Рубинштейн? Повторять не хочется. Жизнь нам сокращают больше всего не враги, а друзья. Антоша сделал из Пети маньяка бездарного, который отвлекает никчемной писаниной достойного мэтра. Одним словом – составитель дребедени.

В перерыве, шелестя обертками, половина обладателей букетов рванула к сцене. Солиста – молодого мальчишку Изотова – обильно снабдили розами, и они вместе с Уилсоном, чуть не роняя цветы на пол, тяжело удалились за кулисы под гром аплодисментов. Краем глаза смотрел на В. – он хлопал искренне, отчаянно.

«В симфонию эту я вложил, без преувеличения, всю мою душу» - это Петр Ильич о Шестой симфонии. Ларош: медленное угасание жизни героя. И теперь уже Балакирев – что должен был перестрадать человек, чтобы написать подобную вещь! Февраль-август 1893 года – работа над последним музыкальным произведением. Июль 93-го – Кембридж, звание доктора музыки. 16 октября 1893 года – исполнение Шестой. 25 октября, 3 ночи – смерть П.И. Чайковского от холеры. После этой музыки все в моей душе встало на свои места.

Tags: За сундучком
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment