i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

За сундучком. 77. И Париж, и Милан - все будут в Кировском

Проснулся - словно побывал в чистой деревянной бане. Душа омылась. Невообразимый по размерам зал новой Мариинки полностью одет светлым деревом звонких и драгоценных пород. Никаких пышных люстр с горящими рядами хрустальных камушков. Мягкий свет льется равномерно из-под овальных мягких складок дерева, коим одеты все обширные ярусы. На полу нет ковровых дорожек, над сценой нет черных прожекторов театрального освещения. Фонари, дающие свет на широченную сцену, аккуратно скрыты в боковых пластах деревянных загородок. Звук щелкающий, ясный. Не зал, а потрясающая музыкальная шкатулка, где зрители (а их вместилось в помещение чрезвычайно много) - не главные. Главное - чистота звука, который должен пробегать по овалам партера и ярусов, мощно усиливаясь. Окончательная концентрация даже шепота должна проявляться в самом сердечке купола, становясь не шепотом-шелестом, а шепотом-громом. Гергиев говорил без микрофонов, и зал отдавал зрителям его голос, обласкав и усилив деревянными гребнями. Кедровый орган, работающий на энергии даже самых слабых звуков - человеческих, инструментальных, потусторонних. Дирижер сообщил - первую неделю он открывает спектакли. Публика (а в партере и на балконах яблоку негде было упасть) дико зааплодировала: зал-орган поймал этот шум рукоплесканием деревянными клешнями, сдавил, нервная энергия пронзила неорганизованный плеск тысяч ладоней, шум обернулся органным ревом. Маэстро остался удовлетворенным болезненным воплем побежденного, взятого в плен звука и почему-то сказал: теперь мы сможем пропускать через этот уникальный музыкальный комплекс миллионы людей из разных стран. Музыкальные фокусы, что были раньше недоступны, теперь обрушатся на головы и уши отечественного слушателя, а поскольку помещения такого уровня нет нигде в мире, то Лондон и Рим, Париж с Веной и Мюнхеном, а также ничтожные Прага и Нью-Йорк мечтать будут «отмочить» на новой сцене Кировского что-нибудь этакое. Видео-трансляции по библиотекам и университетам. Музучилища России зальет волна онлайновых трансляций из Питера. Маэстро был возбужден. Невольно приходило на память выступление Бендера в васюковском шахматном клубе. Злорадная радость залила и меня: Питер рулит не только на пару с «Зенитом», президентом, премьер-министром и «Газпромом» (ленинградец Миллер). У нас, уроженцев Северной пальмиры, есть теперь чудо-театр. В Москве же - несчастный Большой, окутанный сетями Швыдкого, Иксанова. С этим несчастным Большим ассоциируется большая и болезненная финансовая опухоль, капризы Цискаридзе и идиотские эксперименты молодых да рыжих с классикой. Большой - это банкой кислоты да в морду мировой театральной публике. Кировский - это осетином Гергиевым с его огромным деревянным суперорганом да по вялым ушам «Ла Скала» и «Метрополитен-опера». Когда грянул оркестр Мариинки, восторгу моему не было предела. Неподражаемый зал запел всеми своими не металлическими, не кирпичными, а деревянными трубками. Освежающая, жаркая (но - прекрасная работа кондиционеров) баня души, истосковавшейся рядом с электронными колонками по все сметающей прелести натурального звучания. Кипяток высочайшего чувственного наслаждения звуком омыл все затхлые закутки моих внутренних палестин.

Сижу с утра на кухне. Мама - кушай петрушку: мужчинам полезно. У нее на столе всегда плотный букетик зелени - укроп, зеленый лук. Дольками нарезаны лимоны, а чай с крутой заваркой, душистый. Жую мамину зелень. О мужском здоровье как-то не думается.

Верди - символ итальянской свободы. Не любили великие друг друга, но все-таки Вагнер умер в Венеции. С венецианского приятеля Ницше пошли росточки к художнику Шикльгруберу. С добряка Верди не к коммунистической же партии побежали отростки. Объединившаяся Германия - Вагнер. Объединенная Италия - Верди. В итоге Муссолини Бенито обожал оперу, благосклонно использовал в своих идеологических затеях неаполитанские песни и маститых теноров.

Граф ди Луна. Леонора (герцогиня), Азучена (цыганка), этот самый трубадур Манрико, из-за которого затеяли сыр-бор. Прочие - Феррандо, Инес, Руис (этот непонятно чем всегда взволнованный друг-приятель Манрико), старый цыган, гонец. Где же народ Италии? Неужто крестьянин Джузеппе так знал свой народ, что теперь вот под сводами обновленного Кировского никто даже не всхлипнул о горькой судьбе землепашца или ремесленника. Любовная связь Леоноры и Манрико. Манрико - не натуральный сын цыганки Азучены, а на самом деле младший братец графа ди Луна. При этом оба (выходит, родных брата) полюбили герцогиню. Но герцогиня любит Манрико (неясно отчего, ведь Манрико же бедный), а его братца - отвергает. В итоге, как и всегда у Верди, - много крови, таинственных смертей, а жертву (естественно, ради любимого) приносит женщина. Все долго рыдают, изъясняются на прощанье речитативами. Как пушечные выстрелы - заключительные арии рыдающих и погибающих. Дух мой, к тому же, был омыт еще и слезами Манрико, Леоноры, Азучены и, кажется, старого цыгана. Но с утра появился В., без следов театральных потрясений.   В. заявил: как классно мы с Т. катались на велосипедах в парке Монрепо! «Собирайтесь, - сказал я. - Идем в Юсуповский».

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments