i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 74. Бесстрашный ныряльщик

Утро четвертого дня. К Набокову. Цокольный этаж - огромный зал, обшитый темным деревом. На стенах, за стеклами - бабочки. Стол. Металлическая печатная машинка. Грузная, горбатая, но не «Ундервуд». Дмитрий Набоков, сын - врачи (швейцарские!) ничего не могли сделать. В. Набоков скончался в Швейцарии. Музей в Питере (получастный). Шкаф с большим количеством набоковских сочинений (в основном на иностранных языках). Дом в Питере - штаб столичных кадетов. Дмитрий, сын - В. Набоков - преподаватель литературы в заморских университетах. Специфический преподаватель. В. Набоков лично меня научил ценить «специфичность». «Лолиту» посвятил жене - разве не «специфично»? Вроде как не порнография. Высокомерный, красивый, породистый дядя не был развратником в обычном понимании этого слова. Но - разврат духа, стремление внутренне раздеть хоть Гоголя, хоть Пушкина. Невзначай встать с выдающимся на одну ступеньку - да зевнув, пройти равнодушно мимо. Полагая, что двинулся выше и дальше великих. «Я просил у них добавочную койку. Которую, если хочешь, я возьму себе». «Ты с ума сошел», - сказала Лолита. «Почему же, моя дорогая?» «Потому, да-ра-гой, что когда да-ра-гая мама узнает, она с тобой разведется. А меня задушит».

Набоковский папа был политик. Оттого и погиб. В. Набоков - не из мира дворянской культуры. Не из народников (хоть и написал «Дар»). Тем более не дружил с Горьким (упаси боже от «пролетарских писателей»!). Но, боже ты мой, как презирал он так называемых «западных мэтров». «Вы свихнулись на педофилии, педерастии, порнографии, эксгибиционизме и т.д. - так я вам, друзья, покажу, как об этом нужно писать по-настоящему». Реквием презрения к Западу (на Западе не жил, жил в горах - сачок, бабочки, ботинки скалолаза, рюкзак, дома не было, была гостиница - временно, проездом - и лишь одна женщина, на всю жизнь, жена - ей и посвятил роман про испорченных дядьку и девчонку). Смотри, дорогая, как безразлична мне элита Запада со всеми ее «закидонами». Дмитрий, сын: любовь к языку - не к буквам и словам, а к тем ощущениям, что рождаются «между». Пауза (междометие) короткая, длинная чрезвычайно богата не просто смыслами, а ощущениями смыслов, их цветами, беззвучными эффектами. Одинок, ибо глубина языка обладает не менее мощными давлениями, нежели глубина океана. Раздавит. Безумный ныряльщик в межзвуковые смыслы - Владимир Владимирович (тьфу-тьфу! Вот совпадение, но не Путин). Чемпион. Выдержать давление таких глубин мог только он. Глубже. Глубже. Уже был смертельно болен, но погружение в страшные глубины продолжалось до последнего вздоха. Опускался в океан русского языка. Смог уйти и в глубины (гораздо более скромные по сравнению с русскими водами) английской речи (страшный труд при создании «Истинной жизни Севастьяна Найта»).

В «деревянной комнате» набоковской квартиры почудилось: темный, древний аппарат для погружения вглубь, чего мне никогда не понять. Музейный молодой человек - юный, с небогатой, трепетной бороденкой. Впустил бесплатно. С двух девчонок-англичанок взял по сто рублей. Лопотали на английском. Бедный музейщик повел иностранок вдоль бесконечного ряда пожелтевших фотографий, газетных листков, осыпающихся (бабочки и то сохранились лучше) журнальных суперобложек. «Атлантический журнал» (первый, напечатавший Набокова в США). Дом в Итаке. Жена, Вера, сумевшая многое спасти от огня (писатель жег довольно много собственных черновиков). Музейщик встал перед газетой (берлинской), в которой Набоков появился как поэт В. Сирин. Гортанные возгласы неуверенно перекатывающего английские слова экскурсовода были прерваны трезвым голосом одной из девушек: «Я вас не понимаю. Говорите по-русски. А по-английски - не надо. Вы не Набоков». Лично я замер посреди бабочек и книжек. Наглость. Хотел сказать хлюпику - чего это русскоговорящая островитянка (и остров-то жалкий) наглеет. Но буркнул только: «Парень, по-английски начал, по-английски и продолжай. Ишь, не понимает она. Тогда иди, гуляй, если не понимаешь». «Грубиян, - швырнула в меня презрением полиглотша. - А мы здесь, в доме Набокова, все-таки - конституционные демократы!» Жалкий пастушок Олимпийских лугов Владимира Владимировича смущенно улыбался, молчал. В соседнем зале - киношка. Сижу с девицами. Музейщик завел документальный фильм о писателе. Стареющий красавец - поэт сидит на фоне одинокой, заснеженной вершины. Говорит журналисту о «податливейшем из языков». В углу, в витрине, поблескивает солидный сачок писателя, которым ловились бабочки, как слова. В витрине - костюм Набокова и праздничные светлые ботинки. «Гудбай!» - говорю наглой девице, сую ей в руку рекламку - концерт Иоганна Брамса. «Сэнк ю», - с вызовом принимает бумажку долговязая. Ее уничижительного взгляда не видел - выскочил на набережную Мойки.

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Хирург

    Валялась девушка в канаве, Мальчишка рухнул на траву. Что делать ей в глубокой яме? Кто прокатился по нему? Мужик, споткнувшись, занедужил, Вопит…

  • Демон

    Длинноперое чудо на скалах, Острокрылый недобрый мужик, Под когтистою лапой трехпалой Божий свет безнадежно поник. Шевельнется – и небо покорно Стяг…

  • Крысолов

    Выгнулась улица тяжкая, Слякоть по склону бежит. Мокрою, смятой бумажкою Бедный пацан шелестит. Звуки резинкою липкою Маются болью зубной. Их он…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments