i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 61)

Наивный человек думает, что, наблюдая эту красоту, он наслаждается. На самом деле отдается под нож природы. Он восклицает: «Ах, какая красота!» Но сам же, побродив день по лесу, признает, что очень устал. Наслаждаясь природой, он, обманутый этой «красотой», лишь удобнее подставляет свой бок под нож безразличного, великого бытия. И это глубже, чем обычно, «отхватывает» с человеческого бока очередной кус мяса.

То же и с женщиной. Любят - не любят люди так называемую бурную страсть, сказать сложно. Когда происходит акт любви, отказаться от него трудно, в юности практически невозможно. Опять же, тебя подчиняет великая природная сила, ты покоряешься ей, теряешь голову и постыдно (в нормальной обстановке – именно так) хрюкаешь, чмокаешь, мычишь, кричишь и сопишь. Пока ты этим занимаешься, жернова бытия вращаются быстрее, «срезка» твоей плоти идет ускоренными темпами. Дошедшие до сладостного отчаяния, люди иногда даже кричат (это зафиксировано в фольклоре и литературе): «Я жизнь готов отдать за ночь с тобой», то есть срезать всю плоть хиленькой жизни сразу до основания, всю.

У меня редко так получалось в жизни, чтоб безотчетно, до самозабвения отдаться процессу любви. Иной раз трудишься по этому поводу, а мозг сообщает тебе, что ведь ты «трудишься». Отвлекаешься вдруг на что-нибудь мелкое – родинку, завитушку волос, запах. Задумываешься вдруг о нелепости форм женского детородного органа. Вернее, не о нелепости, а о том, почему вот он именно такой. Задумаешься – и процесс существенно замедляется.

Дело к старости, любовных дел все меньше, а размышлений по их поводу все больше. Так дойдет до того, что с женщиной будешь ложиться, чтобы хорошенько подумать.

Я тут способ нашел, не идеальный, конечно, от дум в самые ответственные моменты отвлекаться. Прошу женщину смотреть мне прямо в глаза. Как у Стэнли Кубрика в фильме: «Широко открытыми глазами». Думаю, фильм все про то же, о чем я написал. Режиссер раскрывает тему чуть шире.

Так вот проклевывался я сквозь скорлупу собственной ограниченности путем волжских наблюдений. Классе во втором-третьем, где-нибудь на высоком берегу, застывал на мгновение и пялился в закат. Еще раз повторю: то, что это красиво, не задумывался. Я вообще не знал толком, что есть красота. Меня останавливало «великое», на мгновение глядевшее в отверстия моей монады. И не пугался я. А чего пугаться (или захлебываться восторгом), если я вообще не понимал что к чему. Но останавливался перед этой картиной как вкопанный.

Я любил Урал и не боялся его. Одна была трудность. Маленьким, уже хорошо зная про Чапаева, боялся на дне наступить на его косточки. Чувство к Волге у меня другое, чем к Уралу. Величие – это не хорошо и не плохо. Это просто смертельно, в конечном итоге непонятно и огромно. Поэтому сказать, что я восхищаюсь Волгой или боюсь ее, не могу. Просто рядом с ней я маленький, беспомощный, стоящий на берегу. И еще все течет. Я же на это течение повлиять не могу никак. У Саши Соколова хорошо описано – вот это самое «не могу никак повлиять».

Мы гуляли с родителями по берегу. Утром, в первых числах октября, когда только всходило солнце, а кромка берега уже была одета в тонкий ледок. Песок был подернут инеем и приобрел легкую твердость, можно было спокойно шагать, не проваливаясь по щиколотку, не пачкая башмаков.

Видно, у родителей было воскресное утро умиротворения. Они шли впереди меня. Я отстал метров на пятнадцать и, хотя у меня в руке давно уже был припасен удобный камушек, чтобы кинуть и посмотреть, сколько «блинчиков» получится, ничего никуда не кидал. Вода была спокойна. Гладкая, как зеркало, тяжелая и молчаливая. До сих пор помню эту долгую прогулку.

Дядя Рэм построил лодку. Город у нас стоит на берегу. Параллельно берегу пролегал глубокий узкий овраг. По дну бежал ручей. Длился этот провал довольно долго, пока не выходил к Волге. А за оврагом было футбольное поле. Там же стояли металлические ящики, где люди держали лодочные моторы, подставки для дюралевых и деревянных лодок. Прямо под открытым небом строили новые лодки. Дядя Рэм мог, наверное, купить дюралевую лодку. Но он предпочел делать ее сам. И сделал, довольно быстро. Помощники у него были. Помогал сын Андрей. Он топил на костре битум в большой банке, чтобы дядя Рэм мог просмолить дно. Само место строительства находилось в пятистах метрах от дома. И мы с пацанами бегали смотреть. Лодку спустили на воду – большую, с белыми номерами регистрации по зеленому борту. Народу в нее помещалось много, за два захода можно было перевезти на другую сторону реки человек 10-12.

Лодок было много. Особый шик – юркая «Казанка» с мотором «Вихрь». «Вихрь» считался самым мощным. Но были и «Москва», и «Ветерок», еще какие-то моторы.

Дядя Рэм почему-то отказался от «Вихря». На «Вихре» гоняли лихие пацаны. У дяди Рэма мотор был очень приличный, кажется, «Москва». Так что большая лодка бежала быстро.

Дядя Рэм сидел на корме в своих интеллигентских очках. Мы заходили на Козин остров, в тихие, раскаленные на солнце бухточки. Песок, почти белый, сухой, ивовые заросли, а за ними – луга, луга до самого соснового леса. Взрослые выгружались, шумели, раскладывая костер, готовились к ухе и шашлыкам. Дети возились в песке.

По-моему, в конце второго класса с девочкой, жившей в нашем доме, я начал играть в так называемую «больницу». Мне хотелось не узнать, а именно увидеть, как у них все устроено. Суть была в этом, а ни в какой не больнице. Дома был игрушечный набор медицинских инструментов. Добрый доктор Айболит улыбался с картонной коробки. Я хорошо помню эти «игры», они четко запечатлелись в моей памяти. Намертво остался в памяти и «добрый» доктор.

Что-то неведомое, если не считать моего первого, еще младенческого, сна, «приходило» ко мне дважды в период моей жизни в Уральске. В детском саду я уже был в старшей группе, и мы почему-то оказались на площадке для совсем маленьких. Мне даже не понравилась, а как-то странно привлекла маленькая девочка, совсем крохотная. Она еще не могла нормально ходить, а когда я начал с ней играть, звонко смеялась, бегала от меня на пухлых ножках и пряталась во время игры в прятки. Для того, чтобы узнать, где она спряталась, я брал из песочницы мяч, цветные деревянные кубики, обруч и начинал демонстративно играть, громко выкрикивая имя девочки. Она не выдерживала, появлялась из своего укрытия и с шумом, с визгом бежала ко мне, стараясь отнять мячик или кубик.

Площадка была забита детьми, и все играли во что-то подобное. Но вдруг внутрь меня вошло это чувство. Я не знал, что это такое. Я не знал, что делать теперь с этой девочкой, просто играть с ней мне уже не хотелось. Но что-то делать было нужно. Об этом говорило таинственное, глубокое, колыхнувшееся во мне.

Просто интерес к игре у меня пропал. Маленькую девочку не хотелось отпускать. Хотелось схватить, прижать ее, что ли. Или укусить, съесть, жамкать. И никому не отдавать.

И девочка словно что-то почувствовала. Может, заметила что-то в моих глазах. Без всякой причины она громко заплакала. Мне стало очень страшно. Такой страх я испытал чуть позже, когда рухнул с дерева, весь ободрался, и меня отвезли в больницу. Я сел на краю песочницы, руки у меня опустились, я сам готов был разрыдаться. Когда очнулся, девочка уже вновь смеялась. Забыв про меня, играла с другими. Было мне в то время то ли четыре, то ли пять лет.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Между прочим

    В производственных цехах ООО «Неокухни» вместе с руководством.

  • Между прочим

    Обсуждение проблем садоводов и огородников в СНТ «Салам».

  • Между прочим

    Под Новочебоксарском, в одном месте сосредоточено восемь СНТ. Всех членов волнует проблема съезда с федеральной трассы.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments