i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 69. Брюллов уже не ремесленник

Меланхоличный племянник сидел напротив «Последнего дня Помпеи». Обнялись – я сказал, что в Русском музее не то, что в Капитолийском собрании картин. Тогда - гильдии ремесленников. Жили целыми улицами - здесь кузнецы, а там - сапожники. Во Флоренции ремесленные объединения - одни из первых в Европе. В силу новизны (первотолчок истории, и потребительского вкуса мастера, подобные Микеланджело, были среди гончаров, кожемяк, сапожников и сыроваров). Архитекторы - из каменщиков, скульпторы - из каменотесов. Художники - из маляров. Терпеть друг друга не могли, но окружали себя подмастерьями. Мастерские объединялись в цеха. Цеха - давали стили. Флорентийцы-венецианцы. Римская школа, а вот неаполитанские художники. Брюллов с его «Помпеями» - уже не то. Обучает государство. За границу посылает государство (пансион), а художник - индивидуалист. Какая школа у Александра Иванова! А у Брюллова, у Ге и Репина? Они, конечно, преподавали (за жалованье), но одной семьей, мастерской, кланом со своими учениками не жили. Когда художника перестали считать ремесленником (как и поэта), а придумали возвышенного творца? Рублев (при всем мастерстве) - еще ремесленник, а вот Симон Ушаков уже отравлен сжигающим ядом творчества. Оттого фильм Тарковского «Страсти по Андрею» производит странное впечатление - Солоницын мечется по экрану в драматическом угаре, как какой-нибудь супериндивидуалист Дали. Рублев, зажатый белыми стенами монастырских келий, не мог быть типом из Чеховского МХАТа. Плохо это, забыли, что негоже тысячелетний опыт рисования и ваяния пропускать только через собственное Я и воображать: величие - мое, другие к нему не имеют отношения, а если ты никому не интересен, то дурак не ты, а ублюдки, что тебя игнорируют. Конечно же - Семирадский (долго сидели на лавочке посреди зала). Смирнов («Смерть Нерона»). Флавицкий, Бакалович, Репин (великолепный пример художественного труженика эпохи облигаций и банковских займов), Суриков и Поленов. Серебрякова - крутая девушка, смело отстаивала идею превосходства женской половины над мужской. Голые девушки в сельской бане - не образы, а кричащий белыми телами манифест: у мужиков - сила, у женщин - нежность и ласка (а это посильней грубых ручищ и ножищ будет).

Вдоль музейной стены - к Конюшенной церкви. Женщина с гитарой. Поет бардовские песни (сносно). Торгует компакт-дисками с собственными сочинениями. Увидев, что мы с племянником слушаем ее пение, вручает приглашение: театр «Особняк», 13 мая, музыкальная поэма о пути человеческой души (души с большой буквы). Полина Руновская в сопровождении поющих бокалов (подумалось о грубых стаканах с облезлой позолотой, из которых хлестали водяру Петр Алексеевич и Александр Данилович). Руновской помогает некто Полякова, которая в «Особняке» сыграет на тибетских чашах. Между тем, Руновская создала, например, такие спектакли, как «Глубокая глотка, или опасные связки». Всюду на фестивалях была номинанткой, да так номинанткой и осталась (совместимы ли «опасные связки» с семьей и наличием детей? Как правило, нет. Если дети и есть, судьба их печальна).

К Летнему саду. Холодный ветер. Несутся тяжелые облака, пряча солнце. Так в Ленинграде бывает обычно. Но сегодня все по-другому. Ниоткуда не дует. Облаков вообще нет, а солнце висит в голубом небе в какой-то прямо-таки развратной позе. Юра говорит о Кафке. «Замок» не понял (когда происходит чтение? Ведь по ночам играет с ребятами в кафе на электрооргане). Для него рэп - вещь стоящая. Жизнь - лишь в заветрии, там бесконечная весна. Сегодня - заветрие всюду, и весенней жизни чересчур. Солнечными лучами весна пропарывает вечер. Вечерок-то - не ранний. Восемь часов уж. Вербы - с почек волосатые пуховые платочки (по-оренбургски серые). В платочки укутаны малюсенькие зелененькие язычки. Вокруг почек - клейкий блеск и желтенькая пыльца. Всегда боялся глубоко дышать рядом с вербными почками, казалось - сладость, а потом смерть от удушья. Юра говорит о «жестяном барабане», выходце из гитлерюгенда (Гросс). В саду, сквозь тяжелую егоровскую изгородь - ни пыльцы, ни липкости. А сладость есть. Светло-коричневые дорожки, беломраморные статуи. Сквозь стволы огромных, в прозелени, твердо, пластинами ложится яркий свет. Ветвей по голубому небу множество, но они не переплетаются, не свешиваются, а плывут в прозрачном воздухе сада, не мешая друг другу. Как современные художники: вместе, но по отдельности. Слева - скромно и сиротливо, как кораблик, пришвартовался к берегу Фонтанки летний дворец Петра. Памятник дедушке Крылову: «Читаем мы, - говорю племяннику, - не для того, чтобы возвращаться в детство или стать умнее. Для того чтобы мы, взрослые люди, в душах хранили каждый своего младенца. Тогда душа жива, а живет она, словно дерево - выплескивая наружу свежие побеги». Племянник мрачно замолкает. Говорит: «Тебя, дядя Игорь, не понять. Будто Кафку. «Превращение», конечно, прочту, а вы, видимо, уже старый становитесь».

Набережная Кутузова. Набережная Робеспьера. Троицкий мост. Кресты - а напротив тюрьмы памятник Ахматовой.

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Между прочим 2

    Продолжение того же заседания по проекту закона о водоснабжении, водоотведении.

  • Между прочим 1

    Выступаю на Круглом столе, посвященном проекту закона о водоснабжении, водоотведении.

  • Между прочим

    Высоченную стелу «Чебоксары – город трудовой славы» (высота 26 метров) обещают установить в декабре 2021 года. Обелиск дорог, обойдется казне в 28…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments