i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

За сундучком. 68. Дама и Единорог

А ведь было почти болото. Фигурные пруды затягивало тиной. Почему младший брат царя Михаил? И получает один из лучших дворцов мира. Русский музей – дыхание перехватывает всякий раз, когда касаюсь рукой прутьев решетки, выходящей на Инженерную улицу и площадь Искусств. Забежав в кассы филармонии (взял билеты на 6-е), отправился, однако, на Екатерининский канал, где поджидал брат Миша. Запланировано – проникаю в музей через корпус Бенуа (нужно было посмотреть выставку русского и советского фарфора). Дополнение – странная экспозиция «Рожденный ползать летать не может». Внутри уже ждал племянник Юра (студент и рэпер за бесплатно).

Фарфор произвел странное впечатление. Конечно же, белый, но меня до сих пор «подергивает» от своеобразного возбуждения. Но до фарфора увидел Тимура. Отчего-то вывесили его красно-бурое полотнище под названием «Дама с Единорогом». Осенью 1989 года Башлачев, Вишня, Агузарова и Новиков собрались вместе в доме, поставленном на капремонт (на Литейном). Называлось это модным словом «сквот». Я сам полгода обитал в подобном «сквоте» всю вторую половину 79-го года. В дворницкой, на Среднем проспекте, бывали и у меня посиделки. Играли, пели, вели пустейшие разговоры.   Ю. разрисовывал стены. Я читал и слушал. Портвейн, крепкий чай, сигаретный дым коромыслом. Но «Дама с Единорогом» - у Новикова. Теперь – в Русском. Башлачев дружил с Парфеновым. Мечтали о загранице. Носили джинсы от фарцовщиков.

Эта дама Новиковым вышита на маленьком клочке посреди темной холстины. Нахлынули воспоминания. Хотел вздохнуть, а не вышло: что-то сердце застряло между ребрами. Рок-клуб. Жгли себя ребята водкой и еще кое-чем. Умирали. Башлачев с Парфеновым – из хороших семей. Родители пахали в Египте, Иране, во Вьетнаме и Монголии, в Гвинее-Бисау. «Березка» (чеки). Автомобили. Шмотки. Пластинки. Да еще – военные (все консультировали да советовали). В Новчике таких детишек было много. Тимур-то уж умер.

Дикий, взбесившийся фарфор. Хрупкий, может разбиться – не крошится, а вдребезги, на осколки, но золотые лучи от солнца нового мира пронзают алые знамена. Страшные надписи на тарелках, чайниках, супницах. Бодрые рабочие и колхозницы. «Труд свалил капитал. Просвещенье завершит победу!» Это жестче, чем «Домик в степи» какого-то узбека Даладугина Орджоникидзе. Здесь не Даладугин, а Суетин да Альтман (у него: «Царству рабочих и крестьян не будет конца» - как же! Не будет! Еще как будет!). Рукавишникова, на тарелках: «Пропадай, буржуй. Судный день капитала» (вроде, искромсанный штыками, валяется толстощекий буржуй в черной жилетке). У Игоря Шафаревича отец видел на гражданской такие ужасы, что о ней ничего не рассказывал. Но – классовая борьба не затухает. Она, как пожар на торфянике, – низом, но яростно. А пойдет и верхом. Скоро. Максим Кантор уже написал свой роман. Мысли неспокойные. Их переворачивают, словно подгорелые котлеты, недобрые ощущения. Котлеты-мысли, тарелки-картины, в тарелках, вокруг донышка: «Сгинь, капитал, пропади, буржуазия!» (Вычегжанин). И – в трезвом азарте революции: «Да здравствует всемирная гражданская война» (маршируют рабочие с винтовками). Слепили этот непрекращающийся Апокалипсис одновременно с поэмой «Двенадцать». Сначала - тихо – пастухи и пастушки. Крутились, тревожно, правда, Сомов («Дама с маской»), Борисов-Мусатов, Серов, Врубель (очень много). Трах – и слава гражданской войне. Снова покой: сборщики хлопка в Узбекистане. Балерины и исполнительницы народных танцев в красных сапожках. Сталин – усатый и добрый. Играющие дети. Потом – все хуже и хуже. Меньше кудрявых гармонистов, а все медведи, слоники, собачки. Потом, словно кувалдой, лупили в гнилые доски: Шемякин «Мясо». Сундуков «Очередь». Про Илью Кабакова – целый фильм на плазме. Илья – то свитер грубой вязки, то истертый пиджак. Подвал. Ржавые батареи. Большие вентили (кочегарка? Как «Камчатка» у Цоя?). Фуфайки. Уголь. Зола. Тачки. Совковые лопаты. Малиновое пламя из-за чугунных заслонок. Засаленные странички «Мастера и Маргариты». Изжеванные лоскутки переводной порнографической повестушки. Пьяные поэты. Обшмыганные художники. На Адмиралтейских верфях – тридцать подводных лодок в год. Первая и единственная любовь. Ранние ноябрьские сумерки и робкий ледок на Царскосельских прудах. Я – единорог. И у меня есть дама.

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Между прочим

    Знакомлюсь с цехами АО НПО «Каскад».

  • Между прочим

    Встреча с трудовым коллективом Чебоксарского хлебозавода №1.

  • Между прочим

    Встреча с коллективом Чебоксарского ликероводочного завода.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments