i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 66. Белый - не раньше ли Джойса?

«Был день чрезвычайностей. Он был ясен - заискрилось все, что могло только искриться: петербургские крыши и петербургские шпицы… Лак, лоск и блеск» - таков был утренний Питер, когда Аполлон Аполлонович Аблеухов изволил подняться с постели (ослепительно белые простыни, вдруг взлетевшие с кровати).

У мамы простыни не такие белые, как у Белого в «Петербурге». У нее они старые (кое-где в аккуратных заплатках) и удивительно мягкие. В Питере все отходит с души - оттого спишь долго, без снов. Мама это знает. Не шумит, но когда часов в одиннадцать выбираешься из-под толстого одеяла, с гигантских подушек - плотный завтрак готов (особенно хорошо пахнут внушительные котлеты с макаронами).

Лак, лоск, блеск - в одном, на соседней крыше. Недавно окрашена коричневым, могла бы и не сверкать, но солнце не яростно. Оно - свирепо. Мнет и давит железо, тяжело сползает в тень двора, и чудится: тонкий металл изнемогает, гнется, и сквозь его коричневую коросту выдавливается густое масло света.

«Железо темное, но сияет не коричневым, а тем, чему и название дать нельзя. Солнце показывает силу», - говорю брату. Брат выводит на плазму финские фотографии. Хельсинки - тот же Выборг (чуть больше). Памятники русским царям да дядьке Маннергейму. Тающие сугробы, подернутые черным. Черные деревья. Уползающий в залив темный лед. Зажатые в тиски бетонных причалов яхты.

«Скучный город, - вещает брат, - да платят неплохо». Финны любят русских, если те не пьют. Сами же выпивают крепко (в наших палестинах). И почему-то учатся рисовать, считая (на полном серьезе) Репина финским гениальным художником.

Канал вдоль новой Голландии - блеск и лоск. Лак пропал. Свежий ветер, и прозрачная вода топорщится малюсенькими волнами, словно терка для моркови. Каждая чешуйка отражает солнечный свет яростно. Чем она меньше, тем сильнее отражение, волны будто замерли (лоск), отражаются друг в друге (блеск), но вода - свежа (и, естественно, нет лака).

Военно-морской музей (что ограбили). В «Петербургском художнике» - Теняев. Тоже любит лак, лоск, блеск, но только крымские (а когда-то писал серьезные картины).

Белый рояль. Кожаные диваны. Никого. Вообще. Пьем чай, кладем на столик сто рублей (да я пишу некие гадости в «Книге отзывов»). Брат - на работу. Мне - воля.   В. уехал к Т. (и, видать, очень неплохо, любовно, ночует - а как же! - почти два года прошло). Ноги выбрасываю перед собою с озорным вызовом свободы. Хочу - носок вверх («козлиные» кроссовки - помните?). А можно поскрести пяточками по асфальту.

Вторая линия Васильевского пуста - лишь щебечут неторопливо (можно сказать, вяло) невидимые птицы. Метров десять даже протанцевал, нескладно подпрыгивая, в прискоке ударял одну, тяжелую, ногу о другую (хроменькую). Остановился. Представил прыжки хромого дядьки. Подумалось - вот человек, лишенный любви и тяжести. «Это все оттого, что у них нет понятиев» (Белый, сапожник Бессмертный). Четыре часа свободного времени. Я - не спешу, назад, туда, куда люди страшно спешили. Спал ли когда-нибудь Доменико Трезини (праздные вопросы на пути к Меньшиковскому дворцу)? Тяжко: столкнулись воля русских (с их же талантом) с беспорядочностью закоренелой стихии. Великолепные сады (после реставрации - в Летний сад) вместо болот и кривых берез. Николай Гумилев: умные люди в Питере XX века столь развиты, что Европа (а ее он знал хорошо) кажется провинцией. Андрей Белый (Бугаев) - Джойс («Улисс»). Конечно же, Белый (не он ли проложил дорогу дублинскому сочинителю?). Троицкий собор на Заячьем. Меньшиков - первый градоначальник. Деревянный домик Петра. Артиллерийский цейхгауз. Петр, указ - не падать народу перед ним на колени, чтобы не испачкался в грязи. Схватка шведского генерала Майделя с русскими войсками Романа Виллимовича Брюса. Адмиралтейство (строили корабли). Опять Майдель. Снова дали отлуп. Но уже Крюйс. Головкинский бастион. Бастион Меньшикова. Каторжный двор. Трезини создает проекты типовых домиков горожан («хрущевки» петровской поры). За 300 лет городской истории - 293 наводнения. Насыпной грунт. Осушение болот. Искусственные каналы, по которым пошли грузы - лес, кирпич, цемент, железо. Помощники Петра - Шереметьев, Головин, Апраксин. Там, где когда-то был второй Адмиралтейский канал - нынче улица Якубовича. На тротуаре - рекламки фильма «Великий Гэтсби». На столбах - реклама: старичок Ковердейл и весьма древняя «Белая змея». А подруга Ричи Блэкмора по его, блэкморовским, ночам - уже состарилась. А ведь недавно была молодой. Ричи же - и вовсе ветхий. Все - в Питере, не в Риме (старые люди плохо переносят жару и безденежье). Городская канцелярия. Начало освоения Петроградской стороны. К Трезини присоединяется Леблон. Летний дворец Петра в Летнем саду. Первый зимний дворец. Екатерингофская резиденция. И, вот он, дворец князя Меньшикова. Скорее туда. Не был двадцать лет.

Tags: За сундучком
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments