i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 59)

Про День независимости Украины, который отмечают каждый раз то ли 23, то ли 24 августа, вспоминать не буду. Мы неплохо выпили с братом Олежкой и братом Мишкой.

На площади в Алупке давали концерт. Играли хорошо. Но всем почему-то понравился замглавы Алупкинской городской администрации. Этот полный, в годах мужчина пел великолепным баритоном, под духовой оркестр, «Севастопольский вальс». Пел он его несколько раз, на бис, а разгоряченная толпа все требовала повторений и безапелляционно настаивала на «Славе России». Местная милиция старалась не вмешиваться в эту «славу».

В самый последний день вновь гуляли по дворцовому парку, вышли, конечно же, на хаос. С кручи сыпались огромные камни, некоторые размером почти со скалу. Сыпались – и останавливались. Мы, маленькие, немощные, прыгали по ним. Взбирались все выше. Выбрались на вершину, на которой стояло несколько сосен. Выпили вина. Съели арбуз.

Потом искали могилу собаки графа Воронцова. Ее все ищут. Каждый раз я нахожу ее. Каждый раз забываю дорогу. Мы нашли. Возле могилы, запрятанной в глубокой щели под скалой, никого не было. Место не изменилось. Мрачная яма, окруженная скалами. Даже в солнечный день здесь полумрак, так как сверху все скрыто ветвями растений.

Нам же было хорошо и грустно в этом мрачном полумраке. Мне вспомнился наш покойный старенький боксер Жуф. И лежит он у нас не во мраке, а в солнечном саду, между двумя яблонями. В нашем саду.

Я завершаю, друг мой, обширное мое письмо. Мне было надо, чтобы оно получилось таким обширным.

Отъезжали мы с женой из Севастополя поздно вечером. Долго ходили по привокзальному рынку. Потом бродил один по провинциальным одноэтажным улочкам. Дошел до какого-то огромного завода, кажется, холодильного оборудования. Окна в домах были открыты. Кое-откуда доносилась музыка.

В вагоне напротив нас устроились две молодые девицы, впрочем, вполне приличные. Правда, и это очень хорошо, разговаривать с ними было не о чем. Их умственную девственность смогла одолеть только моя жена. Одоление шло по женской линии.

Я же, после коньячку, размышлял почему-то о художнике Дейнеке, о его графических работах с обнаженными натурщицами, о зависшем над газоном огромном, во всю третьяковскую галерейную стену, «Вратаре». Совсем немножко думал о Высоцком и Янковском в фильме «Служили два товарища». Тоже про Крым. Вспомнился поэт-эмигрант казак Николай Туроверов, его стихотворение 40-го года:

Уходили мы из Крыма

Среди дыма и огня.

Я с кормы все время мимо

В своего стрелял коня.

А он плыл, изнемогая,

За высокою кормой,

Все не веря, все не зная,

Что прощается со мной.

Сколько раз одной могилы

Ожидали мы в бою.

Конь все плыл, теряя силы,

Веря в преданность мою.

Мой денщик стрелял не мимо –

Покраснела чуть вода…

Уходящий берег Крыма

Я запомнил навсегда.

В фильме конь Высоцкого, который играл царского офицера, тоже прыгнул в воду и долго плыл за кораблем. Режиссер (все-таки фильм советский) не заставлял своего героя стрелять в коня. Он так и плыл за кораблем. То ли создатели фильма читали в самиздате Туроверова (что маловероятно), то ли расстрел (из жалости) отступавшими офицерами своих коней, не желавших покидать хозяев, был явлением распространенным. Писали об этом многие, рассказывали, помнили. Вспомнил о трагически-красивом эпизоде Гражданской войны в 40-м году бывалый всадник Туроверов…

Думал и о Чехове, и о том, почему он поселился в Крыму (не только же от болезни). А в общем, всю дорогу спал. До свидания. Обнимаю тебя.

Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments