i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 55. Синяя плоскость моря

Артемизия Джентилески. У художницы - бзик. Изнасиловали - и мужиков не любит. Постоянно - Иудифь и Олоферн. Кровища. Даже Миша не снимал этот ужас. №2 злобно обозвал брата. Мол, тайно снимаешь. Из-за тебя, оболтуса, нас выведут из Уффици. Брат решителен: мог бы дать №2 в морду, да вроде взрослый человек, а так неадекватен. Охота же к съемкам пропала. Помнил «оболтуса» наутро (а собирались в Неттуно). «Надо в морду дать», - размышлял преподаватель живописи. Перебирает рекламные буклетики в холле отеля: «Концерто ди паскьетта». Стравинский - танцуют жилистые парни из Атербалетто. «Чего это тощие такие? Будто цыплята табака. Только перчиком посыпать», - отбрасывает в сторону. Музей Каподимонте. Рома Капитале: опера в концертном исполнении. Гостиницы системы «Best Western». Рома Христиане экспириэне - желтый, но приятный цвет, слишком прилизанный Петр - не рыбак, а ректор с огромным ключом. «Все-таки надо бы в морду», - ворчит брат и залезает в автобус. Успокаивается - кто-то (вроде №4) тихонько рассказывает: №2 входит в модный бутик. Громко: «Вива Муссолини». Обморочная тишина, и ужас ползет по лицам и мраморным полам. №2 доволен эффектом. Снова: «Вива Берлускони» - в римском лабазе не ужас, но легкое презрение к не совсем адекватному иностранцу в темном пиджаке и старомодной шляпе. Переводчица (хоть строчит без остановки) приятна. Речь – будто два бильярдных шарика столкнулись и дрожат, вибрируя. Красивое лицо побито не грубыми, но благородными переживаниями. Синяки, и рожа опухла на третьей неделе - вульгарно, били неточно и не актуально. Когда лупит женщину интеллектуал, то словом, не кулаком. Но так несчастной обидно (например, побрей-ка лучше ноги, дорогая, вместо высокомерных претензий). От подобных ударов, видно, и постарело лицо нашей проводницы. Хотя себя она называет «питерской римлянкой». Рассказывает: в этом январе летала в Питер, к родителям, что живут в Колпино. Родителей любит, но страшные северные морозы переносить уже не в состоянии. И, видно, уже навсегда останется в Италии.

Стена Адриана. За ней - бесконечные скверы. Здания с плоскими крышами. Муссолини проложил дорогу на юг. Комплекс Олимпиады-60. Белоснежные, не пропеченные вафли прямых, огромных корпусов - снова Муссолини. В 40-м Рим готовился к Всемирной выставке достижений, да не случилось. Белые здания с четырехугольной колонной на площади ритмично пронизаны черными окнами. Квадратный пруд. Белое отражено в черном. Мелкий мусор вилл. Мелкий мусор сереньких облаков. Лысое футбольное поле. Утрамбованные корты для тенниса. Я чувствую (я это всегда чувствую) - море близко. Переводчица - темные колготки, туфельки, приталенное пальтишко, голубенькая косынка - стрекочет о сложности разводов в Италии и о культе матери в итальянских семьях. Долгая жизнь итальянца. Долгое ожидание пенсии. Работа по контракту временному (недавно) и постоянному (счастье - после войны, когда ленивым итальянцам понадобились энергичные коммунисты, что вели партизанскую войну с суперактивными арийцами). От них-то и пошел диктат профсоюзов. Женщины - в брак тридцатипятилетние. Мужчины - в сорок (и то хорошо).

Город древних приморских вилл Неттуно. С зеленых полей взбухают небольшие желтые домишки. Один этаж. Заросли пальм. Два этажа. Россыпь душистых черемух и лимонных деревьев. Три этажа - голые стволами пинии. Белая набережная с линией пузатых перил и - голубое море. Выскакивает зазевавшееся солнце. Кажется, светило молодо, запыхалось, его тяжелое дыхание - нестерпимый весенний жар. (С 1 по 7 номер скинули пиджаки и куртки, а оделись-то в торжественные рубахи и внушительные галстуки). Только не я с братом. Некто Симонэ, депутат, советник мэра. Строен (будто средневековый испанский идальго - бородка тонкая, клинышком, шпаги с плащом не хватает). Глаза удивленные, чуть свысока - смотрит не на китайцев даже - на русских. Ведет в грузную, боковыми башнями, крепость Санчелло (глубоченный ров, но заполнен чем-то несерьезным, вроде нашего американского клена на заброшенной железнодорожной ветке возле ХБК). Во дворе - маленький колодец. Музей с битыми амфорами, саркофагами и покореженными немецкими и американскими касками - в Неттуно, прямо напротив Санчелло, в 43-м высаживался первый в Италии американский десант. Рассаживаемся в зале с легкими стульчиками. По стенам картины современных художников - зелено-синие голые женщины с детьми распахнули в ужасе рты. Обмениваемся мнениями об ужасах современной демократии (Симонэ беспокоит тема русского газа от «Газпрома»). Гордое лицо идальго добреет, когда советник получает подарки из солнечной Чувашии.

Улица - идем мимо Санта-Мария-Коретти, церкви Сан-Джованни, Сан-Франциско. Хороша неимоверно строгая Торре Астура. Игривое, прямо пляжное, здание городского собрания. Депутаты сидят на возвышении, лицом к залу. Стулья с высокими спинками - там сидят избиратели, смотрят в натуре, кто как голосует. На высокой башне Санчелло солнечный ветер докрасна начистил мне рожу (после кровавого испытания Флоренцией это больно, но целебно). Симонэ повел всех пить кофе. Прямо передо мной затормозил роскошный «Ягуар». Мотор автомобиля неожиданно закипел. Водитель откинул капот, и белый пар тут же прибило ветром к дороге, погнало между внушительных прибрежных пальм. Вышел на плоский берег. Песок влажный, плотный, ровный. Сероватость песка перетекает в белый оскал набегающих волн. Волны - с просторов бледно-голубого моря, неподвижного, как и прибрежный песок. Белая пена агрессивной неподвижности. Пусто. Только некий человек на квадроцикле нарезает в тяжелом песке огромные круги. Интересно – в Римини, городе Феллини, - такой же плоский берег, как в Неттуно?

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments