Крым. 7 августа 2018. 31

Студенты-копатели утомились. Жарко, а тут – о черепках. Одна девица вздремнула, склонила голову на плечо соседа. Тот смущен, молчит, с виноватым видом оглядывается по сторонам. Девушка симпатична, длинноволоса. Молодой человек худ, прыщав, волосы мягкие, и видно: скоро облысеет. Девица сопит все интенсивнее, медленно склоняется, вот-вот уткнется в пыль. Паренек длиннопалой ладошкой успевает ухватить прикорнувшую за талию, приговаривает тихонько: «Ну…ну…ну». Спящая распахивает ничего не понимающие глаза, очнулась, медленно вертит головой, соображая, что да как. Видит бородатого лектора, алые прыщи на щеке соседа, отшатывается, бормоча: «Ой, прости, ради Бога». Паренек в ответ мямлит: «Да нормально, ничего…». – «Конечно, ничего, - думаю я. – Сколько лет пройдет, когда кто-то уснет у него на плече под алыми дефектами кожи!» Преподаватель не придал инциденту значения и ну опять на оцифровку глиняных осколков. Новая слушательница задремала, а за ней крупный парень с блестящим от пота лбом, уснув, чуть не повалился в пыль. Бородатый встал, мускулистый, загорелый. Хрустнув сплетенными пальцами, поднял руки над головой. Зевнул, потянулся. С легким презрением оглядел измученных студиозусов. Как преподаватель, не терплю скучных лекций, нудных декламаторов. Жалко ребят, сказал: «Вы про методы работы археологов, но работаете для людей, для визуального обозрения объектов интересующимися. Наука для науки – вещь опасная. Ученые в замкнутом пространстве сходят с ума. Опасна археология ради археологии. Такие специалисты, посмотрели, да и спрятали найденное. Засунули поглубже, надежнее, чем было. Первоначальную консервацию провела природа, разрушало время. Развалины древних городов имеют «черную», но эстетику. А вот когда по второму разу «хоронить» принимается неинтересный «дядя Ваня», тут никакой эстетики. «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Представьте еще более жуткую ситуацию: труп сам себя хоронит». Археолог посмотрел на меня и В. с ленивым интересом: «Вы кто? Кто вас, собственно… и как попали? Впрочем, отвечу, несмотря на то, что сравнили меня с умершим. Дело наше не скучное. Создаем рамы, как на картине. Оденешь ее в раму – другое дело. Вид из окна другой, в отличие от того же вида с улицы. Обрамление усиливает воздействие произведения, определяет границы. Закрадывается подозрение: а не главенствует ли форма над содержанием. Деревянная рамочка – мостик между картиной и зрителем. Мы, исследователи древностей, тоже создаем рамы. Но особого свойства. Служим проводниками между минувшим и настоящим, и настоящее наполняется смыслом, становится комплексным, «круглым, а не плоским». От нашего диалога молодежь перестала засыпать.